Хозяйственный разжег костер и затеял варить походную похлебку. Он накидал в котелок с водой чего попало съедобного, приперчил смесь и повесил котелок над огнем; Тимыч в это время достал из сумки сверток с волшебной книгой и пристроился на большом плоском камне. Едва он развернул материю, как звонкий голосок Ниги весело поприветствовал мальчика:
– Привет, Тим! Я так рада, что мы все целы и невредимы. Все ли прошло хорошо? Я, по правде говоря, почти ничего и не помню.
– Сильно ты нас напугала, – ласково выговаривал Тим лежавшей рядом с ним на валуне Ниге, – ну зачем ты так?
Боня, не вмешиваясь в разговор, сосредоточенно помешивал ложкой в котелке, иногда поглядывая на мальчика.
– Тебе стало плохо… Мы решили, что ты умираешь. – Тимыч наклонился и сдул соринки с обложки. – Поэтому ка-ак наддали ходу! Мчались сквозь молнии и град. – Тим вскочил, замахал руками. – Беспощадные солдаты преследовали нашу тачанку по пятам, арбалетные стрелы свистели над нашими головами. Но тут я сел за пулемет и дал по врагам длинную очередь: тра-та-та-та! – он осекся, посмотрел на хохочущего Боню. – Да, чего-то я увлекся, – Тимыч засмущался и сел на место.
Боня отошел от костра, сел на корточки возле Тима.
– Нига, объясни мне и нашему юному герою, что с тобой стряслось? Что за хворь на тебя напала, порча какая или ведьмино проклятие?
– Нет, не то и не другое. – Нига слегка вздрогнула, словно ей стало больно. – Я нарушила запрет. Суровый запрет: мне никак, ни под каким видом нельзя колдовать! Такое вот запретительное заклинание наложил на меня Олаф… И если я иду против его заклятия, то последствия для меня ужасны! Чем сильнее использованная мной волшба, тем суровее наказание.
– Зачем он так жестоко? – возмутился Тимыч. – Тебе ведь было очень больно!
– Нет-нет, все правильно, – успокоила его Нига, – это нормальная предохранительная мера, так все волшебники поступают. Чтобы магические книги самоуправством не занимались, не колдовали сами по себе. Опять же если такая книга в плохие руки попадет, то многое рассказать не сможет. Как правило, на третьем раскрытом без разрешения заклинании волшебная книга умирает – превращается в обычную, бумажную, без голоса и жизни. А все заклинания из нее навсегда исчезают. Вот такие дела.
– Значит, ты знала, что рискуешь своей жизнью, когда спасала Боню от морозильного заклятия, укрывала нас от бури? – медленно произнес Тим. – И теперь, если ты еще хоть один только раз поможешь нам, тебя не станет?
– Да, – неохотно призналась Нига.
– Эх-хе, – кряхтя поднялся на ноги Хозяйственный, – вывод простой – немедленно прекращай колдовать! Чтобы я с этой минуты от тебя больше никаких заклинательных песенок не слышал. Сами выкрутимся! Больно надо, чтобы ты в макулатуру превратилась. Смотри у меня! – Боня показал Ниге кулак. Потом подумал и сунул его под нос Тиму: – И ты отстань от Ниги. Нечего ее на волшебство подбивать. Справлялись мы раньше без ее помощи, справимся и дальше.
– Будет сделано! – вскакивая с камня, четко отрапортовал Тим, выкатив от усердия глаза. – Так точно! Есть! Рад стараться.
– Вольно, – в тон ему скомандовал Бонифаций. – Обедать. После в путь, – и снял котелок с огня.
Гора тянулась невозможно долго. Ни пещер, ни щелей, ни разломов за долгие часы пути так и не обнаружилось на отвесной, словно стесанной, поверхности горы. Лишь вездесущие метелки чахлых кустиков, там и сям разбросанные по неприступной стене, темнели на ней грязно-зелеными пятнами. Мелкий гравий взвизгивал под ногами, колеса повозки то и дело тонули в нем; Боня и Тим, серые от пыли, скоро замучались вытаскивать повозку из каменных россыпей.
Когда повозка в очередной раз застряла, Тимыч сел на камни отдышаться. Боня пристроился на колесе, распахнул жаркую кожаную куртку и стал обмахиваться ее полами.
– Боня, что мы теперь ищем? Тайный вход?
– В точку попал. По карте где-то в этих местах есть единственный проход сквозь горы в небольшую долину, где и стоит та самая Сторожевая гора. Она рядом, я печенкой чувствую, – Хозяйственный снял с пояса флягу, смочил водой ладонь и обтер лицо, полосами размазав грязь.
– Ну, раз печенкой… – Тим встал и навалился плечом на повозку. – Пошли проход искать!
Они прошагали не так много, когда долгожданный проход сам дал о себе знать. И весьма ощутимо: Люпа остановилась, почувствовав холодный ветер, дувший из густых подгорных кустов – это было очень даже приятно по такой несносной жаре.
– Боник, давай здесь передохнем, – предложил Тим, – здорово как! Дует, точно из кондиционера.
– Насчет передыха не знаю, – Хозяйственный, доставая меч из ножен, двинулся к кустам, – а дальше и впрямь не поедем. Проход здесь, неужели еще не сообразил? – Боня, натужно хекая при каждом взмахе, принялся вырубать кусты; Тим тут же вытащил из повозки рабочий топорик и помчался помогать Хозяйственному. И чуть не лишился головы, не вовремя нырнув под рубящий меч. Боня с испугу обругал его на чем свет стоит и отправил сторожить обоз, то есть сидеть в тележке и не соваться куда не велено. Прохлаждаться.
Тим сидел на колесе, упершись щекой о длинную ручку топорика, отчего вся физиономия у него перекосилась и приобрела обиженный вид: Тимычу очень хотелось помахать топором для пользы дела.
– Еще успеешь! – крикнул из зарослей Хозяйственный, заметив минорное настроение мальчика. – Здесь все так заросло, что и на твою долю останется, – и с остервенением продолжал рубить гибкий кустарник. Конец тупого меча то и дело с треском зарывался в камни, кусты гнулись и не желали рубиться. Над Бонифацием повисло густое облако из пыли, сухих листьев и мошкары; сквозняк относил пыль к повозке. Вскоре чихали все: и Боня-рубака, и Тим с Люпой за компанию.
– Все! – грязный до невозможности Хозяйственный выбрался из кустов, – основное я сделал. Там такой провал! Две Люпы пройдет. Давай иди, подчищай. А я здесь постою, проветрюсь, – и немедля стал чесаться и трубно чихать. Тимыч бодро влез в заросли и через минуту ничем внешне уже не отличался от рыцаря. Так, попеременно сменяя друг друга, они за пару часов прорубили неплохую просеку, достаточно широкую, чтобы по ней прошла повозка. Вход в пещеру Тим с Бонифацием расчищали вдвоем – очень уж там много камней насыпалось за долгие годы, целая куча. Боня разгребал завал, а Тим откатывал булыжники в сторону, равномерно заваливая ими ближайшие кусты.
– Откуда их столько? – возмущался Тимыч, катя очередной камень. – Гора, как стенка многоэтажки, ровная, ни трещинки, а вон сколько булыганов нападало! И все как на подбор, в один размер. Точно их в мастерской делали, для дорожных целей. Скажем, дорогу к Лурде замостить. Чтобы в гости легче ездить было. – Тим со злостью отпихнул булыжник подальше с просеки.
– Еще немного… – деловито приговаривал Бонифаций, разбирая кучу, – еще двести двадцать три камушка… и полчаса работы, и… – здесь Хозяйственный осекся и с опаской прислушался: внутри пещеры послышались странные звуки. Далекие, невнятные, они быстро приближались. Казалось, из темноты мчится с топотом стадо бешеных зверей – гул разделился на голоса: мычащие, визжащие, орущие… Страшные.
– Отступаем! – Боня на бегу подхватил Тимку, взял его под мышку как бревно, и побежал прочь от входа. – Люпа, удираем! – Хозяйственный промчался мимо повозки; лошадь пустилась за ним вскачь.
Тим висел в руке рыцаря головой в сторону входа. Когда мальчик увидел, что за существа высыпали из пещеры, он вырвался из Бониной железной хватки и чесанул так, что обогнал даже лошадь. Потому что страшнее чудовищ он не видел даже в компьютерных играх. Боня оглянулся и тут же наддал ходу, догнав Тима.
Возле пещеры, толкая и подминая друг дружку, суетились невиданные существа. И не люди, и не животные. Там были полосатые черви с громадными жвалами и длинными сухими руками; зеленые обезьяны о шести лапах и со скорпионьими хвостами на головах; вздыбленные рыжие ящеры с пастями по всему телу; какие-то мягкие серые шары с торчащими из них гибкими крючьями. И еще было множество другой нежити, какой – ни Тим, ни Боня не успели разглядеть. Да и не очень-то хотелось!.. Визг и клекот многих десятков глоток создавал жуткую какофонию.
Боня еще раз оглянулся и вдруг резко остановился, проехав на крошеве несколько шагов по инерции.
– Тимыч, сбавь ход! – крикнул Хозяйственный, сложив ладони рупором. – Они за нами не гонятся. Это же пугалки охранные! Лурдина ловушка вроде летающего меча.
Тим нехотя остановился, ему хотелось бежать и бежать. Куда угодно, хоть к Торсуну в темницу, лишь бы подальше от такой пакости. Люпа тоже перешла на тихий шаг, на ходу развернулась и потрусила к Боне: она ничуть не боялась страшилищ – раз хозяин сказал, что они не опасны, значит, так оно и есть. А вот Тим сомневался в безопасности разномастных уродов и возвращался назад заячьими зигзагами, каждую секунду готовый снова дать стрекача.
– Да иди ты сюда, – Боня призывно помахал рукой, – не бойся. Чего тут бояться? Они за нами не гонятся.
– Чего бояться, чего бояться… – пробурчал Тим, подходя к Хозяйственному. – Сам минуту назад летел как на крыльях. Неужто из-за храбрости?
– Отстань, – нетерпеливо перебил Боня мальчика, – посмотри, они все толкутся у входа. Ни один за кусты не вышел. А это значит, что бег с препятствиями отменяется.
– Угу, – согласился с ним Тимыч, – поход к Сторожевой горе тоже отменяется. Насовсем и навсегда. Теперь только через горы. На крыльях храбрости, так сказать. Слушай, а может, у Ниги совета спросить?
– Не вздумай! – ужаснулся Хозяйственный. – Только не это! Она-то совет даст, я уверен, но что от нее после останется? Кипа бумаги? Не-ет, об этом и не заикайся. Сами справимся. – Боня облокотился на повозку и крепко задумался, рассеянно накручивая ус на палец.
Твари возле пещеры вдруг засуетились и споро принялись швыряться камнями: черви метали их руками и хвостами, шестилапые обезьяны трудились, словно катапульты.
– Недолет. Опять недолет. Снова недолет, – Тим следил за булыжниками – они падали далеко от повозки и пока не были опасны.