НА ЮГ
IНежданный гость
Таким образом, было решено: мы едем во Флоренцию.
Мистер Персей немедленно сам занялся всеми приготовлениями, и мы покинули Эвенвуд в конце января 1877 года, переночевали на Гросвенор-сквер, а утром сели на ранний поезд до порта отплытия. Я страшно радовалась, что путешествие на Мадейру отменилось, и собиралась в полной мере использовать представившуюся возможность уловить в брачные сети мистера Персея, как мне было велено.
Мистер Рандольф с товарищем приехали на Гросвенор-сквер раньше нас. В утро нашего отъезда они оба вышли на крыльцо проводить нас. Мистер Рандольф, против обыкновения молчаливый и внутренне напряженный (как и мистер Пейджет), поцеловал мать и холодно пожал руку мистеру Персею. Мы неловко обменялись несколькими прощальными словами, и два друга вернулись в дом.
Когда мы отъезжали, я мельком увидела обоих — они стояли, сдвинув головы, сразу за дверью. Мистер Рандольф даже не соизволил помахать мне рукой на прощанье.
До вокзала мы доехали в гробовом молчании, в высшей степени унылое трио. Мистер Персей пребывал в сумрачно-молчаливом настроении, я размышляла о странной перемене, произошедшей в мистере Рандольфе, а Эмили, полагаю, думала совсем о другом.
Тремя днями раньше, около десяти утра, спускаясь по лестнице из Картинной галереи, я услышала хруст гравия под колесами экипажа, въезжающего на Парадный двор, а спустя несколько минут узнала от Баррингтона о прибытии нежданного гостя.
— Мистер Армитидж Вайс, мисс. Он изъявил желание — весьма настойчиво — повидаться с ее светлостью по срочному делу.
Я тотчас побежала обратно наверх, чтобы взять ключ от чулана, откуда ранее подсматривала за двумя конспираторами. Заняв позицию в своем укрытии, я достала блокнот и карандаш, чтобы застенографировать их разговор.
Через одно из желтых круглых окошек я видела Эмили, сидевшую на приоконном диванчике и смотревшую на мистера Вайса раскрытыми до предела глазами — черными, непроницаемыми. Последний размашистым шагом расхаживал перед ней взад-вперед, со вздернутыми плечами, с выражением ярости на волчьем лице. Высокий, долговязый, в бутылочного цвета бархатном сюртуке, узких темно-красных панталонах со штрипками поверх блестящих штиблет, он представлял собой гипнотическое зрелище. Единственное, что пришло мне в голову при виде его, это жуткая картинка с красноштанным господином, вооруженным огромными ножницами, из книжки Гофмана,{19} которую мистер Торнхау часто читал мне в детстве.
— Не едете! — в бешенстве рычит он. — Не едете! Когда я велел вам — то есть посоветовал — ехать! Как еще мы сможем выяснить, кто такая на самом деле ваша новая подруга? Уверяю вас, она знает, что господин по имени Горст, встреченный там Шиллито, приходится ей отцом, — просто не признаётся. На острове наверняка остались люди, помнящие Горста, а теперь вы заявляете, что не едете! Сколько раз я повторял вам: ваша драгоценная компаньонка не та, за кого себя выдает, и она представляет для нас опасность. Однако вы по-прежнему доверяете ей! Теперь мы упустили великолепный шанс докопаться до правды о мисс Эсперанце Горст. Я недоволен, миледи, крайне недоволен!
Для пущей выразительности он сильно ударяет тростью по полу, с самым угрожающим видом.
— Персей возражал против моей поездки на Мадейру, — со спокойным вызовом говорит Эмили.
— Персей! Вы предпочитаете следовать советам вашего самовлюбленного сыночка? Да что он знает о нашем деле или о наилучшем способе все уладить? Вы с таким же успехом могли посоветоваться с его тупоумным братцем!
Человек послабее духом оробел бы под презрительно-оскорбленным взглядом Эмили, но мистер Вайс продолжает яростно сверкать на нее глазами.
— Я не спрашивала мнения сына по данному вопросу, — хладнокровно произносит она, демонстрируя замечательное самообладание. — Персей заподозрил, что решение насчет Мадейры — пускай доктор Мэнли первый порекомендовал мне лечиться там — я приняла под вашим влиянием, а вы прекрасно знаете, как он к вам относится, Армитидж. Одного этого подозрения для него оказалось достаточно: он явился ко мне и в самых настойчивых выражениях попросил, чтобы я поехала в любое другое место. Я поняла, что он прав. Я совершенно не хотела на Мадейру. Утомительное морское путешествие, потом скучное прозябание на острове, где практически не с кем общаться, — нет, такое меня не устраивает. Помимо тепла мне нужны простор и свобода. Сын предложил поехать в Италию, а его намерение сопровождать нас полностью совпало с моими желаниями. Так что все решено и улажено. Мы едем во Флоренцию.
Упрямство Эмили приводит мистера Вайса в еще сильнейшую ярость. Он нависает над ней, похожий теперь на громадное хищное насекомое.
— Идиотка! — шипит он, отбросив напускную учтивость. — Почему вы меня не слушаете? Она здесь, чтобы навредить вам. Неужели вы не видите этого? Я еще не выяснил, зачем она здесь и кто ее прислал, но глупо думать, что она не дочь Горста — таких совпадений не бывает. Чутье подсказывает мне: мы начнем понимать, какую тайную цель преследует она, как только установим, кем являлся он.
— Я уже спрашивала вас и спрошу еще раз, — бесстрастно говорит Эмили. — Почему вы так уверены, что Алиса обманывает нас? Каким своим поступком она вызвала у вас подозрения?
Мистер Вайс со вздохом усаживается на диванчик рядом с ней и, взяв за руку, вкрадчиво спрашивает:
— Скажите, миледи, знакомы ли вы с неким мистером Джоном Лазарем?
Она отвечает, что никогда о таком не слышала.
— Мистер Джон Лазарь — бывший судовой агент, проживающий на Биллитер-стрит в Сити. Так вот: по-вашему, какие у вашей обожаемой компаньонки могут быть причины для визита к этому джентльмену?
Не дождавшись ответа, он отпускает руку Эмили и принимается с самым многозначительным видом изучать свои тщательно наманикюренные ногти.
— Вероятно, мне следовало упомянуть, — произносит он знающим тоном, от которого у меня все холодеет внутри, — что большую часть своей профессиональной жизни мистер Джон Лазарь занимался виноторговлей на атлантических островах и обретался на Мадейре.
На лице Эмили отражается легкое беспокойство, хотя оно не идет ни в какое сравнение с ужасом, охватывающим меня при словах мистера Вайса. Ну и тупица же я! Разумеется, он осведомлен о моем визите на Биллитер-стрит — ведь его слуга Диггз следил за мной.
— Подумайте сами, — настойчиво продолжает мистер Вайс. — Откуда, по-вашему, мисс Горст узнала, кто он такой и где живет? Шиллито ей точно не говорил. Значит, кто-то другой.
— Кто-то другой? Но кто?
— Если мы это узнаем, — отвечает он, теперь совершенно спокойно, — мы узнаем все.
Эмили встает с диванчика и начинает расхаживать по комнате, прижав ладони к вискам.
— Это уже слишком! — восклицает она. — У меня сейчас голова лопнет от всех ваших инсинуаций. Я должна слушать голос сердца, а сердце говорит мне, что Алисе нечего скрывать и всему этому есть самое невинное объяснение. Чтобы я переменила свое мнение, вам нужно предъявить доказательства, Армитидж, веские доказательства. Они у вас имеются? Нет. Во всем виноват Шиллито. А что сам он думает на сей счет? Он по-прежнему полагает, что задолго до встречи на Мадейре знал мистера Горста под другим именем?
— Увы! — вздыхает мистер Вайс. — Шиллито едва ли сможет подтвердить свое мнение.
— Я так и знала! — торжествующе восклицает Эмили.
— Что вы знали, миледи?
Он медленно поднимается на ноги и становится лицом к лицу с ней.
— Знаете ли вы, к примеру, — продолжает мистер Вайс, — что вчера вечером на Финсбери-сквер на мистера Шиллито напали два головореза, зверски избили и бросили умирать.
Пораженная новостью, Эмили невольно ахает.
— На мистера Шиллито напали! Да что вы такое говорите?
— Я говорю, миледи, что мой старый друг Шиллито, изувеченный самым чудовищным образом и в настоящее время лишенный речевой и двигательной способностей, по прогнозам врачей, не протянет и недели. Любой другой человек уже скончался бы от столь тяжких телесных повреждений, но Шиллито всегда славился крепким черепом.
— Алиса здесь совершенно ни при чем, — настаивает Эмили. — Разумеется, я страшно потрясена, но это обычное уличное нападение, вне всяких сомнений. Он был ограблен?
Мистер Вайс вынужден признать, что преступники действительно забрали у Шиллито кошелек и золотые часы, но тут же добавляет:
— Конечно же, было очень умно представить дело случайным уличным нападением. Но свидетель происшествия, кофейный лоточник, немногим ранее видел, как эти два мерзавца разговаривали — в фамильярной манере, по его выражению, — с неким высоким, хорошо сложенным, закутанным в шарф господином. Отсюда я заключаю, что ни о какой случайности здесь не идет речи и что ограбление являлось не основной целью, а всего лишь вознаграждением за работу.
Эмили слегка теряется, но быстро овладевает собой и снова спрашивает, какое я могу иметь отношение к нападению на мистера Шиллито.
— Ну, возможно, не прямое, — неохотно признает мистер Вайс. — Но если косвенное, о котором она сама не догадывается? Я бы сказал, что мисс Горст безусловно причастна к делу. Ибо здесь, как в случае с мистером Джоном Лазарем, я угадываю направляющую руку Призрака.
— Призрака? — Эмили иронически усмехается.
— Так я называю неведомую нам силу, руководящую ходом событий, — поясняет мистер Вайс. — Проще говоря — человека, стоящего за мисс Горст подобием бесплотного призрака.
— Вы городите чушь, — с презрительным смехом отвечает Эмили. — Я сыта по горло вашими дикими обвинениями и беспочвенными подозрениями. Сначала мы имеем господина, с которым Шиллито мельком встречался двадцать лет назад и который может быть, а может и не быть отцом Алисы. А теперь еще и вашего таинственного Призрака. Безусловно, они не могут являться одним и тем же лицом — ведь вы наводили справки в Париже и доподлинно узнали, что отец Алисы, Эдвин Горст, умер и похоронен на кладбище Сен-Винсен. А если ваш Призрак не Эдвин Горст, тогда кто он и зачем — если даже он действительно существует — прислал Алису сюда? Нет, Армитидж, увольте меня от необходимости выслушивать подобный вздор.
Поняв наконец, что она непреклонна в своей решимости защищать меня, мистер Вайс слегка кланяется в знак неохотного повиновения.
— Хорошо, миледи. — Он примирительно улыбается, хотя явно уязвлен ее своеволием. — Мы не станем говорить о мисс Горст, покуда я не предъявлю вам доказательства, каких вы требуете. Дабы показать вам свое великодушие — пожалуйста, езжайте во Флоренцию, коли хотите. Но только при одном условии, на котором я решительно настаиваю. — Он вытягивает руку и самым бесцеремонным образом берет Эмили за подбородок. — Думаю, вы знаете, в чем оно заключается.
Она стоит неподвижно и холодно молчит.
— Вы должны будете дать мне ответ, когда вернетесь.
Наступает долгая пауза.
— Не бойтесь, вы получите ответ, — наконец бросает Эмили, резко отстраняясь от него. Потом она снова садится на приоконный диванчик и прижимается щекой к стеклу — ее излюбленная поза.
— В таком случае я желаю вам доброго пути, миледи, — с притворной любезностью говорит мистер Вайс, после чего берет шляпу с тростью и покидает комнату, тихонько напевая себе под нос.
После ухода мистера Вайса Эмили не шелохнулась, но продолжала задумчиво смотреть в окно. Я на цыпочках вышла из чулана, заперла дверь и побежала в свою комнату.
Представлялось совершенно очевидным: я нахожусь в опасной ситуации. Похоже, в настоящее время Эмили не придает значения подозрениям мистера Вайса, но сомнения — пусть сколь угодно малые — наверняка посеяны в ее душе. А он явно исполнен решимости предоставить доказательства моей двуличности, которых она потребовала. Что же касается нападения на мистера Шиллито, здесь мистер Вайс определенно ошибается — конечно же, оно не имеет отношения ко мне или к Великому Предприятию.
Следует упомянуть еще об одном происшествии, случившемся в тот день, сколь бы несущественным оно ни показалось мне поначалу.
Погода стояла холодная, и я замерзла, пока переписывала в Секретный дневник подслушанный разговор, а когда решила растопить камин, обнаружила, что он не заправлен. Я позвонила миссис Баттерсби, чтобы спросить, почему в камине нет угля, но на звонок явился Баррингтон.
— Где миссис Баттерсби? — спросила я.
— С вашего позволения, мисс, — отвечал дворецкий по обыкновению заупокойным тоном, — она испросила у ее светлости небольшой отпуск, чтобы навестить больную родственницу в Лондоне — кажется, тетушку. Она уехала вчера вечером.
Меня немного уязвило, что Эмили мне ничего не сказала, но поскольку событие это представлялось совершенно незначительным, я скоро о нем забыла.
После того как одна из служанок заправила и разожгла камин, я до самого ужина просидела за письмом к мадам, где сообщала о нашем скором отъезде и обещала часто писать из Италии. Я также отослала в Норт-Лодж короткую записку, где просила мистера Роксолла в случае надобности писать мне во Флоренцию poste restante,[9] в постскриптуме добавляла несколько слов о нападении на мистера Шиллито. Ответ пришел очень скоро.
Дорогая мисс Горст!
Ваша просьба будет выполнена.
История с Шиллито — весьма странный и неожиданный поворот событий. Я пока не вижу в ней смысла, хотя она премного меня заинтересовала, ибо наверняка как-то связана с нашими делами. Но не думайте ни о ней, ни о мистере Вайсе. Во Флоренции Вы будете в безопасности, а когда вернетесь, я и другие станем присматривать за Вами.
Засим остаюсь искренне Ваш
IIПалаццо Риччони
До Флоренции мы добрались без происшествий. Мистер Персей не пожелал задерживаться во Франции дольше необходимого, поскольку относился с явной неприязнью — и я бы сказала, с необъяснимым предубеждением — к стране и ее обитателям. Мы сразу же со всей возможной скоростью устремились на юг, в Лион и Авиньон, потом в Канны, где остановились на прекрасной вилле покойного лорда Брума,{20} а оттуда в Ниццу.
Путешествие в Италию, вдоль гористого и лесистого Лигурийского побережья было восхитительным, даже когда с неспокойного Средиземного моря налетали обычные для января дожди — на мой взгляд, они лишь придавали дополнительное романтическое очарование и живописность маленьким рыбацким деревушкам, лимонным рощам и сосновым лесам, мимо которых мы проезжали.
Вдали от Англии настроение Эмили быстро исправилось, да и у мистера Персея расположение духа заметно улучшилось. Хотя он часто надолго погружался в безмолвное раздумье, по мере нашего приближения к месту назначения он держался со мной все любезнее, а утром, когда мы пересекли границу Италию, его поведение разительно переменилось.
— Италия! — воскликнул он, опуская окошко кареты и полной грудью вдыхая свежий теплый воздух. — Самая прекрасная и восхитительная страна в мире! Безмерно превосходящая Францию во всех отношениях.
Со столь нелепым утверждением я решительно не могла согласиться, о чем и сообщила мистеру Персею, собрав все свое мужество. Последовал шутливый словесный поединок: он превозносил природные красоты Италии и достоинства итальянского характера, а я равно страстно защищала страну своего рождения. Вскоре в ход пошли самые дурацкие доводы и заявления, и в конце концов мы дружно рассмеялись и обратились к Эмили с просьбой рассудить, кто из нас взял верх в споре.
— Я не приму ничью сторону, — промолвила она, улыбаясь нам обоим по-матерински снисходительной улыбкой. — И Франция, и Италия великие страны, хотя обеим далеко до старой доброй Англии. Но верно, мой сын просто подшучивает над вами, Алиса, зная, что вы росли во Франции.
— Вы же знаете, я никогда не шучу, — сказал мистер Персей. — Я всегда совершенно серьезен. Уверяю вас.
Проведя три замечательных дня в Пизе, где мы устроились со всеми удобствами в гостинице «Гран Бретанья», мы наконец совершили последний переезд до Флоренции.
Ровно в два часа пополудни, под звон колоколов, мы высадились под безоблачным лазурным небом у великолепного палаццо Риччони, рядом с церковью Санта-Мария Новелла.
Мистер Персей приобрел палаццо у своего крестного отца, лорда Инверавона; еще он владел домом в сельской местности — виллой Кампези, расположенной неподалеку от монастыря Валломброза.
Палаццо имело значительные размеры: четыре этажа, тридцать с лишним комнат — гораздо больше, чем нам требовалось. Разумеется, нас сопровождала новая горничная Эмили, мисс Аллардайс, а также один из эвенвудских лакеев, крепко сложенный парень примерно моего возраста (выбранный мистером Пококом предпочтительно перед Чарли Скиннером, к великому недовольству последнего). Они двое, вместе с угрюмым итальянским поваром, его женой и дочерью, составляли весь наш маленький штат слуг.
Заняв просторную комнату на втором этаже под кабинет, мистер Персей немедленно приступил к работе над новой поэмой и собранием сонетов, начатым еще в Англии. Литературному труду он ежедневно посвящал по много часов, и первые две недели мы с ним практически не виделись — разве только изредка, когда он присоединялся к нам с Эмили за ужином.
Горя желанием показать мне все городские достопримечательности, Эмили вставала ни свет ни заря, чтобы составить список всех дворцов, церквей и прочих архитектурных памятников, которые хотела осмотреть вместе со мной утром. Однако днем она, утомленная утренними экскурсиями, отдыхала в своих покоях, предоставив меня самой себе.
Вечером нас ждали светские мероприятия — скучные ужины с самыми видными обитателями города из числа итальянцев и англичан, приемы, маскарады, опера или театр. Когда даже Эмили уставала от всех этих развлечений, мы на несколько дней перебирались на виллу Кампези, чтобы подышать свежим воздухом и вдоволь нагуляться по лесистым долинам. Иногда мы ездили в деревушку Този с ее знаменитым каменным крестом, великолепными горными видами, бурными речками и глубокими темными лощинами, густо заросшими где сосновым лесом, где буково-каштановым. Хотя листва с деревьев уже облетела, они в бессчетном множестве своем свидетельствовали об уместности превосходного сравнения, употребленного Мильтоном при описании несметного воинства мятежных ангелов.[10]
Я не собираюсь давать здесь подневный отчет о нашем времяпрепровождении во Флоренции. О трех событиях, однако, я должна поведать вам, что сейчас и сделаю, приведя выдержки — при необходимости дополненные и расширенные — из Секретного дневника, который я, разумеется, взяла с собой в Италию.
Итак, начнем.