Становилось все холоднее.
Я двинулся на юг, стараясь нигде не задерживаться. Ну и денек выдался, сплошные физические упражнения. Вскоре я добрался до знакомых мест. Было темно и неестественно тихо. По городу волной распространялась необычность. Я нырнул в дверь заведения, в котором вполне мог рассчитывать на пинту приличного пива и на порцию сосисок, не опасаясь, что меня накормят собачатиной или чем похуже.
– Эй, Жук!
Хозяин оторвался от стакана, который тщательно протирал.
– А, Гаррет! Сукин ты сын, где тебя черти носили? Ты не заглядывал добрых три месяца.
– Работа, сам понимаешь. Совсем не было времени.
– Я кое-что слышал. Правда, не поверил ни единому слову.
– Правда гораздо хуже того, что ты слышал.
Я взял кружку, сделал большой глоток и принялся рассказывать.
– Слушай, надеюсь, ты прихватил с собой вилы.
– Чего?
Он притворился, будто разглядывает подошвы башмаков.
– Если у тебя нет вил, придется тебе выгребать все это дерьмо голыми руками.
Он мне не поверил!
– Знаешь, Жук, у меня у самого с трудом в голове укладывается. Может, познакомить тебя с одной из совушек?
– Жена не поймет.
– А куда все подевались? Последний раз тут было так тихо на поминках Томми Мака.
– Погода.
– И все? – Жука определенно что-то беспокоило.
Он подался ко мне:
– В основном. Понимаешь, «Зов» не считает меня благонадежным. Кто-то накапал, что я пою нелюдей.
По-настоящему пили только гномы и крысюки. Причем гномы предпочитали накачиваться по домам.
Крысюков я недолюбливаю, поэтому следующая фраза далась мне с трудом:
– Их деньги по цвету не отличаются от прочих.
– Скажу тебе честно, приятель, творится неизвестно что.
Я погладил ожог на щеке:
– Ты и не подозреваешь, насколько прав. Чем будешь кормить?
Он поставил передо мной еще одну кружку темного. Я швырнул на стойку монету. Как говорится, квиты.
– Фирменным блюдом. Сосиски с кислой капустой. Или с бобами. А хочешь, подам пирог с почками. Его никто не пробовал, разве что Торчок. – Он ткнул пальцем в сторону наименее респектабельного из своих клиентов.
– А где Хвастун? – Обычно они с Торчком надирались вместе.
Жук пожал плечами. Когда он так делал, становилось понятно, откуда взялось его прозвище. В прошлом, когда он был мясистее, оно подходило к нему куда больше.
– Я слыхал, они разругались. Из-за бабы.
– Елки-моталки, да им обоим лет по двести.
– Не валяй дурака, Гаррет. Они оба немногим старше твоего.
Я опорожнил кружку и попросил налить по-новой.
– Давай свои сосиски. И не напоминай мне так часто, что я веду себя как пьяный крысюк.
Он ухмыльнулся и принялся помешивать варево в котле. По доброте душевной Жук положил мне две сосиски вместо одной. Судя по цвету, варились они слишком долго.
– Не ворчи, Гаррет. Мой тебе совет: не налегай на пиво. А то свалишься где-нибудь под забором.
– Растолкуй лучше, что у тебя с «Зовом». Они предлагали тебе свою помощь? – Это означало вымогательство под благовидным предлогом.
– Можно сказать и так. – Он положил на тарелку поверх кислой капусты две картофелины.
– Я могу посодействовать. Поговорю кое с кем, и они от тебя отстанут.
Шустера хлебом не корми – подкинь ему такой случай. Вдобавок мне далеко не по душе деятельность «Зова».
– Поговори. – Жук пододвинул тарелку ко мне, затем уставился на что-то за моей спиной и внезапно побледнел.
45
Я обернулся.
В дверной проем проник черный бумажный листок. Он трепыхался словно на ветру. За ним виднелась огромная псина с разинутой пастью, из которой свешивался длинный язык. Глаза псины сверкали алым. Показался второй пес, затем появилась Мона во всей своей красе и в полном вооружении.
– Что ты натворил, Гаррет? – прохрипел Жук.
Неужели он их видит?
– Кто, я?
– Они же пришли не за мной.
– Ты прав, приятель.
Дверной проем стал золотистым. Замелькали тени. Пожаловал старина Торбит. Похоже, вот-вот явятся и остальные.
Значит, шайиры одолели годоротов?
Я принялся поглощать сосиски с кислой капустой. Шайиры испепеляли меня взглядами.
– Кто они такие? – справился Жук, наполняя мою кружку.
– Тебе не стоит этого знать. – Он был религиозен и привык относиться к богам с почтением.
Из двери потянуло холодом. Мелькнуло размытое пятно.
Черная Мона пошатнулась. Псы затявкали. Кильрак зашелестел своими оборками. Передо мной материализовался Йоркен. Он был не в настроении. Естественно, ему пришлось побегать. Йоркен схватил меня за рубашку и отшвырнул в сторону.
Одна из стен заведения рухнула. В кабак ворвались Дайгед, Родриго и Ринго. Пожалуй, теперь Жуку придется мне поверить.
Следом за доблестными аверами вошел Имар, с чела которого срывались крохотные молнии. Он смерил меня отнюдь не ласковым взглядом и повернулся к шайирам.
– Рвем когти, Жук. – Когда Йоркен отвернулся, я обнаружил, что мой совет запоздал. Жука нигде не было видно.
Йоркен выволок меня наружу сквозь дыру, проделанную аверами. Жаль, что их не было с нами в Кантарде. Мы бы закончили войну в два-три дня.
Мы неслись с такой скоростью, что я едва переводил дух. С неба по-прежнему сыпался то ли дождь, то ли снег. Из темноты проступили очертания экипажа. На козлах восседал Хаос. Йоркен швырнул меня внутрь, не потрудившись открыть дверь. Я заработал несколько свежих ссадин. Магодор похлопала Гаррета по щеке и спешилась. Ее дружелюбие было напускным. Она предстала передо мной в своем истинном облике. Настоящая Разрушительница, готовая ринуться в бой. Йоркен присоединился к ней.
Я остался один. Точнее, наедине со Звездочкой. У которой было при себе все, чтобы оживить статую.
Экипаж тронулся. Звездочка поднялась с места.
Она знала свое дело.
В этом безумии все же были свои приятные моменты. К сожалению, то, что происходило в промежутках между ними, к приятному отнести было нельзя.
Когда я запросил пощады, Звездочка немного успокоилась. Села напротив, даже не подумав привести в порядок одежду, что, впрочем, было ей к лицу. И захихикала, словно последняя дурочка без единой мысли в голове. В общем, мечта каждого мужчины.
Я завязывал шнурки, когда лошади вдруг заржали и раздался треск.
– Черт! – воскликнул я. – Ну все, с меня хватит.
Я выскочил наружу, плюхнулся в снег, покрывавший мостовую. У меня мелькнула шальная мысль: что стало с Попкой-Дураком?
Хаос выбрался из пролома в стене. Он разозлился, тьма под его капюшоном была гуще обычного. Возможно, чем сильнее он сердится, тем бездоннее становится мрак.
Экипаж осел на правый бок, лишившись одного из задних колес. Дверца распахнулась, и я увидел Звездочку, восседавшую внутри, точно птица в клетке, и вполне довольную собой.
Пора сматываться.
Хаос двинулся наперерез. Что-то со свистом вылетело из ночной тьмы. Демонического кучера вновь отшвырнуло к стене. Да, каменщикам будет работы на много месяцев вперед.
Хаос сполз по стене и замер в неподвижности. Так-так, даже у богов есть свой предел.
Я услышал шорох. С неба спустились две совы, которые тут же превратились в очаровательных девушек.
– Сработало! – прощебетала то ли Димна, то ли Лила и направилась ко мне с таким видом, будто на уме у нее было сами знаете что. Вторая забралась в экипаж и запечатлела на губках Звездочки отнюдь не сестринский поцелуй. Звездочка прижалась к ней всем телом.
В ночи заискрился золотистый свет, замелькали тени. Появился фавн Торбит.
– Перестаньте! – прикрикнул он на не в меру разошедшихся девиц. – Трог, бери его и уматывай отсюда. – Потом повернулся к Звездочке. У меня сложилось впечатление, что они очень скоро забудут о деле. Все правильно: любовь, а не война.
Из мрака проступили расплывчатые очертания мужской фигуры. Парень с дубинкой, которой, похоже, и сломал колесо экипажа, подхватил меня, словно маленькая девочка – куклу. Я сразу догадался, что сопротивляться бесполезно. Мне в ноздри ударил запах пота.
Что называется, из огня да в полымя. Ни минуты покоя. А тут еще этот снег лезет за шиворот.
46
Беситься толку не было. Дураку ясно, что с богами мне не справиться. Мое единственное оружие – то, что у меня между ушами, а смертоносным его никак не назовешь.
Терпеть не могу нытиков и тому подобных личностей, однако... Тяжело шевелить мозгами, когда тебя волокут неведомо куда, в лицо бьет град, а за шиворот сыплются снежинки.
Очевидно, причуды погоды каким-то образом связаны с выкрутасами богов. Может, они просто-напросто лишили людей тепла на веки веков.
Если бы научиться, как это делается, я бы изрядно разбогател. Но разве может смертный договориться с богом?
Трог остановился и начал разворачиваться. В следующий миг я понял почему. В воздухе кружил старина Йоркен. Мне стало жаль беднягу. На его месте я бы потребовал прибавки. Бам! Дубинка проделала дыру в мостовой. Йоркен успел увернуться в самый последний момент.
Мне в голову пришла мысль. Надо ее осуществить, пока она не улетучилась. Все равно годороты знают, где я нахожусь.
Я развязал веревку Магодор. Мне пришлось изловчиться: ведь Трог по-прежнему держал меня в руке. Я вытянул веревку в длину, завязал булинь, приготовил петлю и аккуратно подвел ее к своим ногам. Между тем Трог продолжал размахивать дубинкой, веселя зевак, прилипших носами к окнам. Надеюсь, Гаррета никто из них не узнал.
Трог снова промахнулся и разнес в щепки желоб для воды заодно с чьим-то крыльцом. Йоркен не пострадал. Он явно тянул время, дожидаясь подмоги.
Я залез в невидимый мешок, изогнулся, затянул петлю на запястье Трога, а потом сделал так, как показывала Магодор.
Веревка уменьшилась до привычной длины. Трог застыл как вкопанный, издал громогласный вопль, в котором слились воедино боль и изумление. Я плюхнулся в грязь, под которой оказались самые твердые из танферских булыжников.