енег было заплачено историку-рупору за его труд. К ногам Карамзина дождем высыпаются монеты.
Впрочем, в XIX веке, по-видимому, уже мало кто из непосвященных понимал истинный смысл памятника «новой истории России», возведенного Романовыми. «Изображение на памятнике необычно одетых (для зрителей XIX века, уже воспитанных на скалигеровско-миллеровской истории — Авт.), а то и полуобнаженных фигур недоуменно воспринималось не только простым людом, но порою и людьми грамотными. Непонятный многим памятник в народе прозывали „чугунной бабой“ (Мартынов П. „Симбирск за 250 лет…“, Симбирск, 1898, с. 82)» [850:1], с. 38. Вот, например, что писан Н.В. Гоголь о памятнике Карамзину: «Памятник, воздвигаемый в Симбирске Карамзину, уже привезен на место. Народ смотрит на статую Клио и толкует, кто это: дочь ли Карамзина или жена его? Несчастный вовсе не понимает, что это богиня истории! Не нахожу слов выразить тебе мою досаду, что в честь такого человека воздвигают ВЕКОВЕЧНУЮ БЕССМЫСЛИЦУ» (Языков H.М. «Свободомыслящая лира», с. 300) [850:1], с. 19.
Не в обиду будет сказано замечательному русскому писателю, но в данном случае Николай Васильевич Гоголь ничего не понял! Он не осознал, ЧЕМУ на самом деле был возведен огромный монумент.
Между прочим, во всем этом проступает уже знакомый нам стиль эпохи Романовых. Некоторые публично озвучиваемые ими важные вещи были истинно понятны лишь немногим посвященным, допущенным к подлинной истории. Чтобы завуалировать настоящий смысл некоторых своих акций, Романовы прибегали к иносказаниям. Вероятно, то же самое относится и к написанию Библии в XVI–XVII веках. Реальную историю излагали в слегка зашифрованном виде, понятном лишь узкому кругу «своих». Широкой общественности внушали совсем иное толкование и понимание. В итоге, кстати, по прошествии некоторого времени запутались сами, многое забыли и, в конце концов, подлинный смысл иносказаний был утрачен не только для большинства читателей, но даже для потомков «шифровальщиков».
То обстоятельство, что все персонажи изображены на «памятнике Карамзину» в «античных» одеждах, также вполне естественно. Как мы теперь понимаем, «античность» — это в значительной мере история Ордынской Империи XIV–XVI веков. Эту историю Карамзин отредактировал в нужном Романовым ключе.
Сообщается, что «Николай I стремился приблизить к себе Историографа — ГЛАШАТАЯ ПРАВИТЕЛЬСТВЕННОГО КУРСА… Он просил Карамзина принять участие в составлении важных „бумаг государственных“ и намекал на возможность получить пост министра» [850:1], с. 32. Считается, что Карамзин уклонился от этих предложений.
Обратимся теперь к другим памятникам Карамзину, установленным при Романовых. Оказывается, таковых имеется еще ровно один. Он был возведен в 1911–1913 годах, то есть более чем через 60 лет после первого. Второй монумент поставили «в подмосковном Остафьево, близ Подольска, где находилось имение поэта князя П.А. Вяземского, брата жены писателя-историка» [850:1], с. 36. Тут же возникает интересный вопрос — а в какой манере выполнен этот памятник? Может быть, здесь на постаменте мы увидим самогó Карамзина? Но нет! Второй памятник следует той же самой (странной, но лишь на первый взгляд) идее, что и первый. А именно: «невысокий постамент с его (Карамзина — Авт.) барельефом, обрамленным лавровыми ветвями, А СВЕРХУ ПОСТАМЕНТА ПОМЕЩЕНЫ СЕМЬ БРОНЗОВЫХ ТОМОВ „ИСТОРИИ ГОСУДАРСТВА РОССИЙСКОГО“, КОТОРЫЕ ТВОРИЛИСЬ ЗДЕСЬ, В ОСТАФЬЕВО» [850:1], с. 36.
Мы видим, что и при Николае II еще раз увековечили опять-таки не столько самого Карамзина, сколько содержание его «Истории». Причем в данном случае монумент РОМАНОВСКОЙ ИСТОРИИ РУСИ установили в том самом месте, где эта «История» ПИСАЛАСЬ, то есть в Остафьево. Так сказать, уважительно отметили место, откуда в широкий свет вышла романовская версия.
По-видимому, вплоть до начала XX века жила традиция, отводившая важную роль в судьбе Романовых придуманной ими в XVII–XVIII веках версии истории Руси. Именно поэтому единственные два памятника H.М. Карамзину, установленные при Романовых, увековечивали вовсе не самого историографа, а озвученную им романовскую версию истории.
13. К вопросу о «Новгородских датировках» А.А. Зализняка и В.Л. ЯнинаО том, как бересту конца XVIII века они датируют XI веком
Речь пойдет о статье академиков А. А. Зализняка и В. Л. Янина «Новгородская псалтырь начала XI века — древнейшая книга Руси» [290:1], опубликованной в марте 2001 года в «Вестнике Российской Академии Наук». Этой статьей открывается мартовский номер «Вестника». С точки зрения хронологии и методов датирования в ней обнаруживаются крайне странные вещи, о которых мы здесь расскажем. Мы благодарны А.Ю. Рябцеву за то, что он обратил наше внимание на эту очень интересную статью.
В своей статье А.А. Зализняк и В.Л. Янин рассказывают о нашумевших в последнее время открытиях в области «новгородской» археологии. В статье идет речь о двух предметах. Во-первых — о берестяном листе с изображением св. Варвары (на одной из сторон), рис. 5.86. Во-вторых — о трех навощенных дощечках с процарапанными по воску надписями, которые А.А. Зализняк и В.Л. Янин именуют «Новгородской псалтырью» [290:1], с. 202–203. Оба предмета были открыты в Новгороде на Волхове во время археологических раскопок 2000 года [290:1]. Находка была широко разрекламирована. 27 марта 2001 года состоялось расширенное заседание Президиума Российской академии наук, в котором приняли участие члены правительства России. Президент РАН академик Ю.С. Осипов, переходя в своем обзорном докладе к рассказу о достижениях в российской истории и археологии, особо выделил именно эту находку, начав с нее этот раздел своего доклада. Он охарактеризовал ее как выдающееся открытие (см. текст доклада к журнале «Вестник РАН», 2001, т. 71, номер 8, с. 682).
Мы не беремся судить о ценности этих открытий для исторической науки и языкознания. Здесь нас будет интересовать лишь чисто формальный вопрос. Какова датировка найденных в земле старинных предметов с надписями, о которых пишут А.А. Зализняк и В.Л. Янин? А.А. Зализняк и В.Л. Янин пытаются доказать, что это — начало XI века [290:1]. Более точно: они датируют слой земли, из которого был извлечен упомянутый лист бересты, первой третью XI века [290:1], с. 202. А слой, в котором была найдена «Псалтырь» из трех дощечек, — первой четвертью того же XI века [290:1], с. 203. Таким образом, по мнению А.А. Зализняка и В.Л. Янина, оба обнаруженных ими «древне-новгородских» предмета созданы якобы около тысячи лет тому назад. Отсюда А.А. Зализняк и В.Л. Янин уверенно делают вывод, что это — поистине древнейшие русские тексты. О трехдощечной «Псалтыри», например, в [290:1] говорится, что она была написана рукой человека из самого «первого поколения грамотных русских людей». Который, дескать, «почти наверное был свидетелем крещения Руси» [290:1], с. 206.
«Точность» предлагаемых в [290:1] датировок впечатляет: «В целом же памятник должен быть датирован началом 990 — концом 1010-х годов» — пишут A.А. Зализняк и В.Л. Янин, например, о «Новгородской псалтыри». То есть датируют ее с точностью около 10 лет. Не намного уступает по «точности» и предлагаемая ими датировка упомянутого куска бересты. Здесь они предлагают интервал археологической датировки длиной около 30 лет («первая треть XI века»). Таким образом, на этот раз «новгородская» датировка получена с точностью плюс-минус 15 лет [290:1], с. 202.
Поясним, что мы берем здесь слово «новгородская» в кавычки, поскольку, согласно нашим исследованиям, см. [PAP], ХРОН4, гл. 3:11–12, современный город Новгород на Волхове, где уже много лет ведет свои раскопки В.Л. Янин, не имеет никакого отношения к Великому Новгороду русских летописей. По-видимому, современный волховский Новгород был назван «Новгородом» лишь первыми Романовыми в XVII веке с целью искажения старой русской истории. В XVI веке он еще назывался просто «околотком», см. [731], с. 9 и [PAP], ХРОН4, гл. 3:12.2. Как мы обнаружили, история волховского Новгорода вряд ли может уходить в прошлое далее XV–XVI веков н. э. — и то лишь как история небольшого даже по тем временам поселения, а не крупного города. Новгородская крепость, высокопарно именуемая сегодня «Кремлем» или «детинцем», была впервые построена, скорее всего, лишь в XVII веке как рядовое военное укрепление для борьбы со Швецией.
Обо всем этом подробно написано в разделе нашей книги [PAP], ХРОН4, гл. 3, посвященном «новгородской» дендрохронологии. Здесь мы хотим лишь подчеркнуть, что согласно нашим исследованиям в волховском Новгороде между слоями старых мостовых не могут залегать предметы древнее XV–XVI веков. Поскольку в те времена не было еще ни самого города, ни, скорее всего, его мостовых. Датировка нижних слоев этих мостовых XI веком н. э., предлагаемая B.Л. Яниным, по нашему мнению, недостаточно обоснована. Скорее всего, она ошибочна, а правильная датировка является намного более поздней, см. [РАР], ХРОН4, гл. 3:12.
Итак, посмотрим, как А.А. Зализняк и В.Л. Янин датируют первый из упомянутых предметов — лист бересты. Его фотография, заимствованная из их статьи, приведена на рис. 5.86.
Рис. 5.86. Лист бересты с изображением св. Варвары на одной из своих сторон. Найден при раскопках в Новгороде на Волхове в слое земли, который датируется В.Л. Яниным «первой третью XI столетия» [290:1], с. 202. Однако внизу на бересте стоит дата по эре «от Адама» — 7282 (год). В переводе на гражданское летоисчисление — это 1774 год н. э. То есть конец восемнадцатого века! Фотография взята из [290:1], с. 203.
Метод датирования, предлагаемый в статье А.А. Зализняка и В.Л. Янина [290:1], основан на дендрохронологической датировке старых, утонувших в земле мостовых. Они пишут:
«Сезон 2000 г. начался приятной неожиданностью. В слое, относящемся к первой трети XI столетия, был обнаружен небольшой лист бересты, на обеих сторонах которого процарапаны изображения человеческих фигур. Изображение на одной стороне опознается как образ Иисуса Христа. Фигура на другой стороне обозначена хорошо читаемой надписью „Варвара“ и стоящей перед ней буквой „А“ в кружке, что является привычным сокращением греческого слова „святой“ (АПОС). Образ св. Варвары передан в полном соответствии с каноном: святая в короне держит в руке мученический крест» [290:1], с. 202. См. рис. 5.86.