Да, она прибыла из Шинона с какой-то важной миссией, но для профессионалов она была, как выражается Анри Гийемен, лишь «исключительным фетишем», «несравненным амулетом», который мог принести удачу. А мог и не принести, это еще надо было посмотреть…
Настроения Жанны Анри Гийемен характеризует следующим образом:
«Никаких сомнений, она хотела все перевернуть вверх дном, ничего и никого не слушать, все решать самостоятельно, завтра же броситься, как сумасшедшая, на англичан. Зачем медлить? Чего ждать?»
В этом отношении интересна фраза французской исследовательницы Режин Перну о повторном движении французов к Орлеану. Она пишет:
«Они продвигались длинными обходными путями, чтобы не наскочить на близко расположенные к Орлеану позиции англичан, но делалось это без ведома Жанны».
Это — очень важная фраза, можно сказать, ключевая для понимания роли Жанны при армии. Военные решили делать свое дело «без ведома Жанны», то есть не только не подчиняясь ей, но и даже не вводя ее в курс своих планов.
Жанне же «не терпелось встретиться с врагом и начать боевые действия».
Когда Жанна оказалась перед Орлеаном на другой стороне реки, прибывший с другого берега Орлеанский Бастард попросил, чтобы она проникла в осажденный город вместе с ним сегодня же вечером. Его довод был прост: защитникам города нужна уверенность в победе, они уже знают, что к ним на помощь идет некая чудотворная девушка-воин, они верят в нее и будут в отчаянии, если увидят, что она повернула назад. Орлеанцам может показаться, что они брошены на произвол судьбы, и это негативно скажется на их и так уже пошатнувшемся боевом духе.
Немного поколебавшись, Жанна согласилась. Она попрощалась со всеми и села в лодку, где уже находились сам Бастард, Жан де Новелонпон и Бертран де Пуланжи, а также Ля Гир. Еще несколько лодок нагрузили необходимым для осажденных продовольствием. Кроме того, в них разместилось еще несколько десятков солдат.
Таким образом, 29 апреля 1429 года в восемь часов вечера Жанне удалось проникнуть в Орлеан.
Все жители осажденного города высыпали на улицы. Жанна с белым знаменем, в руках в сопровождении почетной городской стражи и факельщиков ехала на белом коне бок о бок с Орлеанским Бастардом. Ликующая толпа прорвала цепь караула, оттеснила Жанну от ее спутников, плотно окружила девушку. Все перемешалось. Люди тянули руки через головы стоявших впереди, чтобы дотронуться до Жанны или хотя бы до ее коня. Жанна что-то кричала им в ответ, но ее голоса не было слышно в трезвоне колоколов и грохоте пушек. Это было светопреставление: освещенная факелами толпа людей, кричащих и плачущих от счастья.
На одной из узких улочек произошло странное событие: вспыхнуло знамя Жанны, случайно подожженное одним из факелов. Жанна быстрым движением схватила знамя, свернула его и потушила. По словам Дмитрия Мережковского, «это показалось народу чудесным, как все для него было в ней чудом».
Так, сопровождаемая всеобщими восторгами, Жанна пересекла весь Орлеан. В доме Жака Буше ей было приготовлено жилье и ждал обильный ужин, но она так устала, что не могла есть. Она попросила только немного хлеба, выпила несколько глотков вина, разбавленного водой, ушла в отведенную ей комнату и крепко уснула.
Дом Жака Буше был выбран для Жанны не случайно. Жак Буше был казначеем герцога Орлеанского — отца Жанны. В его доме, кстати, Жанну уже ждали два ее так называемых «брата» из Домреми — Жан д’Арк и Пьер д’Арк.
То, что произошло в течение следующих дней, многие считают чудом. В самом деле, более полугода стояли англичане под стенами Орлеана, и самые лучшие французские полководцы не могли с этим ничего поделать. А на девятый день после прибытия Жанны в город осада была снята, и англичане, признав свое поражение, отошли на север. Как же это случилось?
Поначалу Жанна надеялась, что можно будет вообще обойтись без кровопролития. Еще в Блуа она продиктовала англичанам письмо следующего содержания:
«Именем Иисуса Христа и Пресвятой Девы Марии, король Английский, и вы, герцог Бедфорд, именующий себя правителем Франции… Исполните волю Царя Небесного! Возвратите Деве, посланной Богом, ключи от всех благоденственных городов Франции, которые вы покорили и осквернили. Она послана всемогущим Богом, дабы восстановить права королевской крови. Она вполне готова заключить мир, если вы оставите Францию, уплатив компенсацию за ущерб, причиненный вами стране. А вы, воины, товарищи по оружию, знатные рыцари и простые солдаты, расположившиеся у врат благородного города Орлеана, послушайте Деву и расходитесь с Богом по домам, а не то — ждите грозных вестей от Девы, которая не замедлит явиться на страх и на погибель вашу. Если же вы, король Английский, не исполните этого, то я всюду, где только ни встречу ваших людей, буду изгонять их из Франции, не считаясь с тем, хотят они этого или нет, и, если они не послушаются, я истреблю их всех до единого. Если же они подчинятся, я пощажу их. Я послана сюда Господом и буду драться не на жизнь, а на смерть, пока не изгоню вас из пределов Франции, несмотря на все козни и происки врагов и изменников королевства. Не надейтесь, что Царь Небесный, сын Пресвятой Девы Марии, даст вам возможность вечно владеть королевством. Король Карл VII будет владеть им, ибо такова воля Божья, возвещенная ему устами Девы…»
В заключительных словах своего письма Жанна приглашала англичан объединиться и пойти вместе с нею в крестовый поход за освобождение Гроба Господня.
Это письмо отправили в английский лагерь, но в нарушение всех обычаев англичане схватили посланника Жанны. Тогда уже из Орлеана Жанна послала второе письмо с требованием к англичанам вернуть посланника и убраться подобру-поздорову. Это письмо снова отнесли в английский лагерь, и снова англичане задержали посланника.
Вместо ответа, Жанна получила от англичан лишь насмешки и угрозы. Они называли ее «арманьякской потаскухой» и «ведьмой», грозились поймать и публично наказать. В ответ, по свидетельству летописца и духовника Жанны Жана Пакёреля, она «начала сокрушаться и горько рыдать, призывая на помощь Царя Небесного».
Надеяться на мирный исход дела больше не имело никакого смысла.
Как обычно поступают женщины, когда им наносят оскорбление? Сначала они рыдают, а потом бросаются в атаку, ибо их сердце сохраняет горечь до тех пор, пока они не отомстили.
Так и Жанна, вволю порыдав, решила немедленно атаковать англичан, но против выступил ее сводный брат Орлеанский Бастард, ничего не намеревавшийся делать до подхода подмоги из Блуа.
Лишь 3 мая было получено известие о том, что армия, вернувшаяся в Блуа, вновь вышла оттуда и по всем расчетам должна вот-вот прибыть под Орлеан.
Орлеанский Бастард со своим отрядом выехал навстречу армии. Историк Режин Перну утверждает:
«Поскольку он был командующим и отвечал за оборону города, Жанна ничего не предприняла до его возвращения».
Ей вторит Анри Гийемен:
«Она была вынуждена дать ему слово, пообещать быть благоразумной, не провоцировать никаких движений и спокойно ждать подкреплений».
Далее Анри Гийемен задается риторическим вопросом и сам же дает на него ответ:
«Хозяйка города? У нее были связаны руки и заткнут рот, такова правда».
Итак, два дня Жанна ничего не делала, а только молила Бога об освобождении города Орлеана. При этом она начала подозревать, что «от нее скрывают надвигающиеся события». Периодически она вскакивала, начинала всех будить и призывать срочно выступать против англичан. Но ее никто не слушал.
Тем временем Орлеанский Бастард со своими людьми напал на укрепление Сен-Лу и захватил его. В этом бою англичане потеряли более ста человек убитыми, около сорока человек было взято в плен.
Услышав шум боя и увидев на дороге раненых, Жанна помчалась к Бургундским воротам, находящимся в восточной части Орлеана. Там она впервые увидела, что такое война. При этом Анри Гийемен совершенно справедливо замечает, что, «когда она прибыла к Сен-Лу, все уже было кончено». Он же подчеркивает, что «в Сен-Лу не было замечено никакого ее участия». Это важно, ибо некоторые историки, находясь под воздействием легенды о всесокрушающей Орлеанской деве, утверждают, что взятие Сен-Лу было первым военным подвигом Жанны под Орлеаном, что она лично водила войска на штурм укрепления.
На самом деле участие Жанны ограничилось лишь ненужной суетой и бурными выражениями эмоций. Да и что еще можно было ждать от девушки, впервые оказавшейся на войне, впервые увидевшей убитых и раненых в облитых кровью доспехах. Духовник Жанны Жан Пакёрель свидетельствовал, что она «сильно горевала», увидев стольких людей, ушедших в мир иной, не успев исповедоваться. Кроме того, она призвала всех «возблагодарить Бога за одержанную победу». Понятное дело, Бога, а не солдат и их командира…
5 мая был праздник Вознесения, и Жанна заявила, что «она не станет воевать и вооружаться из уважения к празднику».
За весь день она лишь исповедалась и прослушала обедню.
Взятие Сен-Лу было достаточно крупным успехом. Теперь к востоку от Орлеана на правом берегу Луары у противника не осталось ни одного опорного пункта, и защитники города получили возможность подготовиться к атаке на форт Турель, так как теперь англичане не могли помешать орлеанцам переправиться на левый берег со стороны Бургундских ворот.
Но главное заключалось в том, что взятие Сен-Лу было первой победой французов за долгие месяцы осады после многочисленных неудач и поражений. А что, собственно, изменилось? Ровным счетом ничего, кроме того, что в их рядах появилась Жанна! И орлеанцы связали эту победу с ее именем. Прекрасная иллюзия, задуманная в Шиноне, была принята за реальность.
Нетрудно представить себе, как воспрянули духом горожане, с каким ликованием встречали они юную «воительницу», когда она разъезжала по Орлеану.