с Бургундией развязал Франции руки для борьбы с главным противником — англичанами.
Весной 1436 года французская армия подошла к Парижу. 13 апреля в городе вспыхнуло восстание, и французская столица была освобождена.
Среди тех, кому удалось бежать из Парижа, был Пьер Кошон. Уж в чем, в чем, а в этом у него был большой опыт: когда-то он бежал из Реймса, потом из Бове. Руанским архиепископом он так и не стал и вынужден был довольствоваться жалким епископством Лизье в Нормандии. Там он, кстати, и умер в 1442 году. Его покровитель, регент Бэдфорд, умер еще раньше, в 1435 году, за неделю до подписания Аррасского договора, в том самом замке Буврёй, где находилась в заключении Жанна.
Если бы историк, изучающий заключительный период Столетней войны, имел в своем распоряжении только официальные документы французского правительства, то он и не подозревал бы о существовании Жанны, потому что ни один из этих документов — ни многочисленные королевские указы, ни послания «добрым городам», ни победные манифесты — не упоминает о ней ни единым словом. Как будто ее не было вовсе.
Объяснять это одной лишь неблагодарностью Карла VII было бы по меньшей мере наивно. Карл был прежде всего политиком, великолепно умевшим отделять политические интересы от личных эмоций и подчинять последние первым.
Жизнь заставила его пройти полный курс политического лицемерия, и он в совершенстве владел этим искусством. И если бы он видел хоть малейшую выгоду в том, чтобы тотчас же после «казни» Жанны обратить себе на пользу этот факт, он безусловно не промолчал бы. Но он не считал это выгодным. Более того, любое открытое проявление сочувствия к «памяти Жанны» со стороны Карла VII было до поры до времени не в его интересах.
Прежде всего потому, что ему было выгодно, чтобы французы побыстрее забыли Жанну.
К тому же публично выраженное сожаление о Жанне было бы воспринято как недружелюбный жест по отношению к герцогу Бургундскому; ссориться же со своим кузеном Филиппом в этот момент Карл не хотел.
И наконец, такое сожаление звучало бы открытым упреком в адрес Парижского университета — влиятельной организации, в поддержке которой король нуждался до тех пор, пока не почувствовал себя достаточно сильным для того, чтобы лишить университет политического влияния и подчинить его своему контролю. Но это произошло значительно позже, а до тех пор Карл чутко прислушивался к голосу университетских кругов и не желал их раздражать понапрасну.
Таковы были события, произошедшие после «казни» Жанны за пять лет, проведенных ею в савойском замке Монроттье.
Что делала Жанна в эти годы, никому толком не известно, но в 1436 году она объявилась в Арлоне, небольшом городке на границе современной Бельгии с Люксембургом, и этот факт зафиксирован во многих источниках.
Историк Робер Амбелен указывает на то, что забрали Жанну из Монроттье Жан Потон де Ксентрай и его помощник Жан де Бланшфор. Никто этому «побегу» особенно и не препятствовал.
В Арлоне Жанна поступила под присмотр могущественного вельможи Жана де Родмака. Доподлинно известно также, что в Арлоне Жанна была принята герцогиней Люксембургской.
Внесем ясность: эту герцогиню Люксембургскую не надо путать, как это делает, например, Поль Руэлль, с Жанной Люксембургской, которая общалась с Жанной в самом начале ее нахождения в бургундском плену. На самом деле герцогиня Люксембургская — это Елизавета, кузина Жана Люксембургского. По мужу она была герцогиней де Гёрлиц. А Жанна Люксембургская, которая в свое время проявила сострадание к узнице замка Боревуар, как мы помним, умерла незамужней в 1430 году. У нее было два племя-ника, одним из которых как раз и был Жан Люксембургский, кузен Елизаветы Люксембургской и хозяин замка Боревуар.
Герцогиня Люксембургская была очень богатой и влиятельной дамой, поэтому маловероятно, чтобы она стала принимать у себя девушку, происхождение которой вызвало бы у нее хоть какое-то сомнение. С точностью до наоборот, она с радостью приняла Жанну, испытывая перед ней угрызения совести за те месяцы, что Жанна вынуждена была провести в заключении у ее родственника.
В Арлонском замке Жанна жила в роскоши, окруженная заботами герцогини Елизаветы де Гёрлиц и ее близких, а после этого она была увезена графом Ульрихом Варнембургским в город Кёльн, где проживал его отец — герцог Варнембургский. Историк Поль Руэлль утверждает, что граф «ухаживал» за Жанной, а Жанна «позволяла за собой ухаживать». Робер Амбелен идет еще дальше, утверждая, что «названный граф полюбил ее очень сильно».
В Кёльне она снова стала носить мужскую одежду. В книге «Правда о Жанне д’Арк», изданной в Париже в 1895 году, сказано, что граф Варнембургский подарил ей красивые латы.
В Кёльне Жанна «весело пировала» с графом Варнембургским, а затем начала активно вмешиваться в интриги местных феодалов. Такова уж была ее деятельная натура, и ни нахождение в плену, ни суд, ни пять лет в Монроттье, похоже, ее не изменили.
Известно, например, что, когда два претендента оспаривали архиепископское кресло в Трире, она, ссылаясь на волю Божью, решительно приняла сторону одного из них, а именно графа Ульриха. Как в свое время, играя роль Жанны д’Арк, она способствовала коронации Карла VII в Реймсе, так и здесь она решила возвести в сан «своего человека».
Как видим, боевой и самовластный характер Жанны не изменился. Все-таки прав был Пьер де Ронсар, когда писал: «Но ни один из всех, какого б ни был роду, не властен сам свою переменить природу».
В конечном итоге подобная активность Жанны привела к вмешательству инквизитора из Майнца Генриха Кальтейзена, который в то время находился в Кёльне и вызвал ее к себе для дачи показаний. Это было совсем некстати, ведь против нее по-прежнему еще действовал судебный приговор, вынесенный в Руане.
После этого, наученная своими руанскими «приключениями», Жанна сочла за благо спешно удалиться обратно в Арлон. Об этом нам сообщает хроника еще одного современника описываемых событий — доминиканского монаха Жана Лидера, автора книги «Formicarium», написанной в 1437 году, то есть на следующий год после названных событий.
Интересные сведения о новом появлении Жанны можно найти в старинной «Хронике настоятеля монастыря Сен Тибо де Мец», где указывается:
«В 1436 году господин Филиппен Марку был старшим городским советником города Меца. В этом же году числа двадцатого мая Жанна Дева, которая была во Франции, прибыла в Ла-Гранж-оз-Орм, недалеко от Сен-Прива. Она туда приехала, чтобы переговорить с несколькими знатными горожанами Меца… Ив этот же день туда прибыли два брата Девы, один из которых, мессир Пьер, был рыцарем, а другой, Жан Малыш, — оруженосцем. Они думали, что она была сожжена, но когда увидели ее, то узнали, и она тоже их узнала».
Как видим, Пьер д’Арк был рыцарем, а Жан д’Арк — оруженосцем. Пьер стал бальи Вермандуа, командующим крепостью Шартра, затем занял такой же пост в Вокулёре, где сменил Робера де Бодрикура.
Затем Жанна встретилась с сиром Николя Лувом, который дал ей боевого коня ценой тридцать ливров и пару шпор, а также с сеньором Обером Буле и сиром Николя Груана, который подарил ей меч.
Нам совершенно не важно, кто такой был Филиппен Марку. Важно, что дело происходило в 1436 году и что 20 мая 1436 года Жанна прибыла в некий Ла-Гранж-оз-Орм.
Как видим, настоятель монастыря Сен Тибо подтверждает, что в 1436 году Жанну признали ее братья и некоторые дворяне, причем не только в Ла-Гранж-оз-Орм, но и в Меце, Туре и еще в нескольких городах и деревнях. Особенно важно, что ее признал сир Николя Лув, который был очень близко знаком с «прежней» Жанной.
Бывают просто свидетельства, а бывают свидетельства неоспоримые. Николя Лув в то время был одним из самых уважаемых жителей Меда. Он был рыцарем Карла VII и принимал участие в его коронации в Реймсе. Такому человеку просто в голову бы не пришло участвовать в какой-либо мистификации, признавая Жанной Девой самозванку. Ошибаться он тоже не мог, слишком уж хорошо он знал Жанну. Кстати сказать, в рыцарский сан он был возведен именно благодаря ее ходатайству, и все подарки, которые он ей сделал, были проявлением его бесконечной благодарности.
Небезынтересно будет указать и кто такие были Обер Буле и Николя Груана. Первый из них являлся главой старшин в Меце, а второй — губернатором. Историк Робер Амбелен невольно задается вопросом:
«Зачем нужно было им участвовать в мошенничестве, из-за которого они могли бы получить только крупные неприятности?»
Ответ на этот вопрос очевиден: никакого мошенничества и не было.
Согласно «Хронике настоятеля монастыря Сен Тибо де Мец», Жанна пробыла в Меце примерно три недели и имела продолжительные встречи с властями города. В книге «Правда о Жанне д’Арк» отмечается, что «многие жители Меца приходили посмотреть на нее и признали в ней Деву Франции, а затем дали ей много драгоценностей».
Что касается первоисточника всей этой информации, то «Хроника настоятеля монастыря Сен Тибо де Мец» была обнаружена в 1645 году священником Жеромом Винье. Он скопировал отдельные места рукописи и официально заверил копию у нотариуса. Через сорок лет, в ноябре 1683 года, эта копия была опубликована его братом в журнале «Меркюр галан». В XVIII веке сама хроника была издана в «Документах по церковной и гражданской истории Лотарингии». Подлинность рукописи в целом, в том числе и тех ее страниц, которые повествуют о «воскресшей» Жанне, не вызывает сомнений. Вдобавок положение монастыря Сен Тибо, находившегося недалеко от Меца, но не подчиненного городу, а также недалеко от места нахождения Жанны, делает этого хроникера независимым свидетелем, заслуживающим доверия.
Совершенно очевидно, что настоятель монастыря Сен Тибо искренне считал появившуюся в 1436 году женщину подлинной Жанной д’Арк. Надо лишь добавить, что существует другая рукопись его хроники, в которой автор якобы признает свою ошибку.