оторый, как выяснилось, был рожден королевой Изабеллой Баварской вовсе не от своего мужа, был лишен прав называться дофином. Возмущенный Карл конечно же не признал этот договор, заключенный его полоумным «папашей» и одобренный отказавшейся от него матерью. В ответ на это Генрих демонстративно и торжественно вступил в Париж.
В августе 1422 года король Генрих V внезапно занемог и умер. Ему было неполных тридцать пять лет. Через два месяца у французов умер король Карл VI Безумный. Ему было пятьдесят три года, из которых последние тридцать лет он едва мог управлять страной (лучше бы он этого вообще не делал).
После этого королем объединенных Англии и Франции стал Генрих VI, сын Екатерины Французской, а следовательно — законный внук короля Карла VI. Париж присягнул этому «англо-французскому» ребенку, а отодвинутый на второй план дофин Карл обосновался на юге страны. Конечно же он тоже провозгласил себя королем Франции, но для большей части французов эта коронация ничего не значила. Настоящие коронации испокон веков делались только в Реймсе, а этот город находился под контролем англичан и их союзников бургундцев. В подчинении же Карла остались города Шинон, Пуатье, Бурж и Риом, районы по левому берегу Луары, Пуату, Турень и Лангедок. Франция окончательно разделилась на две части: королем южной части был Карл из рода Валуа, а королем северной части — его племянник Генрих из рода Плантагенетов. Дорогу англичанам на юг преграждал лишь Орлеан.
Писатель Дмитрий Мережковский дает нам весьма жалкий портрет девятнадцатилетнего дофина Карла:
«Был он и с виду не похож на короля: маленький, худенький, на тонких кривых ножках с нерасходящимися толстыми коленами; сонное, одутловатое лицо с оттянутым книзу над тонкими поджатыми губами мясистым носом и узкими под высоко поднятыми бровями щелками таких оловянно-тусклых заспанных глаз, как будто он хотел и не мог продрать их — проснуться совсем».
Его положение было не из легких. Да что там — не из легких, оно было просто катастрофическим. Половина его страны была захвачена англичанами, а в Париже делами заправляло правительство, сформированное подлыми Бургиньонами. В довершение ко всему даже его мать, королева Изабелла Баварская, отреклась от него и официально объявила его незаконнорожденным, поддержав своего английского внука Генриха VI. Но этому Генриху от роду не было еще и года. Какой из него король!
Конкурентом, конечно, мог быть племянник покойного короля, Карл Орлеанский, однако тот, как мы уже знаем, томился в английском плену, где ему суждено было провести еще восемнадцать лет. Следовательно, мало-мальски подходящим кандидатом на престол оставался все же он, дофин Карл. Даже странно, что многие этого не понимают…
Не понимали, прежде всего, англичане, которые назначили регентом при малолетнем Генрихе герцога Бэдфорда. А вот это уже было серьезно.
В 1422 году Джону Плантагенету (он же герцог Бэдфорд, он же граф де Ришмон), третьему сыну короля Генриха IV, было тридцать три года. По тем временам тридцать три — это было уже много. Он был опытным военным и в июле 1415 года во время экспедиции Генриха V во Францию командовал английским флотом. Став регентом (опекуном) юного короля в октябре 1422 года, он собрал сессию парламента в Париже и самым решительным образом заставил всех присягнуть на верность Генриху VI Английскому.
Герцог Бэдфорд был прекрасным управляющим и дипломатом, безгранично преданным своему юному племяннику. Для усиления позиций англичан во Франции он захватил несколько французских городов, а также попытался более эффективно использовать союз с Филиппом Бургундским. Для этого в 1423 году он даже женился на его младшей сестре Анне Бургундской.
Короче говоря, шансов на французский трон у дофина Карла, похоже, не было никаких. Правда, узнав о смерти отца, он принял в Бурже королевский титул, а затем короновался в Пуатье, но это все было как-то несерьезно. Ровно с таким же успехом в том же Пуатье он мог бы провозгласить себя и королем Англии, и королем всего мира.
Личными качествами Карл никак не мог равняться с регентом Бэдфордом, который не уступал талантами своему брату Генриху V. Напротив, Карл был человеком вялым, добродушным и слабым. Избавившись от непосредственной опасности, он все время проводил в праздности и пирах, разъезжая из замка в замок с целой толпой любовниц. Дела быстро наскучивали ему, он боялся всякого неудобства или лишения, но при этом был очень серьезно озабочен своей судьбой, которую старался представить символом национальной свободы Франции.
Его сторонники в течение семи лет вели упорную войну с англичанами. Но они то и дело терпели неудачи и даже настоящие поражения, как, например, в 1423 году при Креване и в 1424 году при Вернейе.
После этого военные действия пошли вяло, и в принципе Карла даже начало устраивать его формальное положение владыки южной половины Франции. В любом случае половина лучше, чем ничего…
Однако в 1427 году герцог Бэдфорд решил возобновить наступление и отнять у Карла южные области государства. Ключом к Южной Франции был Орлеан.
Обеспокоенный Карл начал мучительно искать выход из положения, которое воистину было ужасным. После долгих раздумий он решил, что его может спасти только чудо. Но только где его взять, это чудо?
И вот тут-то один из верных сподвижников Жиль де Рэ подсказал Карлу решение, которое показалось дофину гениальным.
Глава третьяРазве не было предсказано…
Надо сказать, что Жиль де Рэ был сказочно богат и охотно брал на себя расходы по организации банкетов, охоты и прочих увеселений, которые так обожал Карл. Неудивительно, что Жиля де Рэ в Шиноне всегда встречали как самого дорогого гостя.
Как-то раз за ужином разговор в очередной раз зашел о новых военных операциях герцога Бэдфорда. Карл в очередной раз начал жаловаться на нехватку солдат, на отсутствие у них боевого духа и веры в возможность победы над англичанами. Правда, и сам Карл слабо верил в эту возможность.
И вот тут Жиль де Рэ предложил план, заключавшийся в следующем. К дофину якобы придет простая деревенская девушка, к которой являются святые и пророчествуют, что, после того как Карл станет королем, Франция вновь будет единой. Сам Жиль де Рэ брался финансировать создание регулярной армии и давал деньги на организацию ополчения. После этого войска под командованием Жиля де Рэ должны будут нанести несколько ощутимых ударов по замкам французских феодалов, плативших подати англичанам. «Божественная» девушка непременно будет находиться среди солдат — людям это понравится, и они с готовностью пойдут «под знамена». Но самое главное: французские феодалы, пресмыкающиеся перед Англией, увидят, что Карл популярен в народе, и завтра их замки сожгут, если они ему не подчинятся.
Предложенный план Карлу понравился, и он тут же принялся его развивать. Правда, развивать — это громко сказано, развивать Карл ничего не умел, однако догадался обратиться за советом к своей любимой теще Иоланде Арагонской, которую почитал больше родной матери.
И было за что. Мудрая королева Иоланда быстро смекнула, что в плане Жиля де Рэ заложен огромный потенциал, о котором сам автор плана даже и не подозревал. Иоланда Арагонская хорошо знала старую истину: чудеса — там, где в них верят, и чем больше в них верят, тем чаще они случаются.
К тому времени положение французов, а особенно блокированного Орлеана, этого последнего серьезного форпоста, препятствовавшего продвижению англичан на юг страны, было столь скверным, что хуже и быть не могло. Поэтому даже в случае неудачи с предложением Жиля де Рэ сам Карл ничего не терял.
Вопрос стоял лишь в том, где взять эту божественную девушку, которая воодушевит людей на борьбу против англичан и возведет Карла на престол? Кто совершит все эти чудеса?
Нужна была очень надежная кандидатура, и тут-то королева Иоланда и напомнила Карлу про существование его сестры Жанны, которая, по слухам, жила где-то на севере Франции. Вот она-то, принцесса по крови, вполне могла бы сыграть роль ниспосланной Богом Девы. Если ее хорошо подготовить, она вполне могла бы вдохнуть боевой дух во французских солдат, а кроме того, с ней был связан еще один важный момент, который показался Иоланде Арагонской просто чудесным стечением обстоятельств.
Жанна была таким же незаконнорожденным ребенком, как и сам Карл. Отцом Жанны был Людовик Орлеанский, об этом знали многие при дворе покойного короля Карла VI Безумного. Но чьим сыном был сам дофин Карл — Людовика Орлеанского или простого дворянчика Луи де Буа-Бурдона?
В первом случае за его «легитимность» еще можно было побороться, все-таки Людовик Орлеанский был младшим братом короля; во втором же — никоим образом. Вот тут-то на сцену и должна была выйти Жанна — несомненная принцесса крови. Ей следовало чудесным образом явиться и подтвердить, что «сын прелюбодеяния, воплощенный грех своей матери» является дофином, то есть законным наследником французского престола.
Историк Робер Амбелен по этому поводу писал:
«Был составлен целый сценарий, цель которого заключалась в том, чтобы расположить страну в пользу Карла VII».
От всего этого Иоланда Арагонская пришла в восторг. Неплохая вырисовывалась интрига. Если все хорошенько продумать, если все предусмотреть, то одним выстрелом можно, как говорится, убить сразу нескольких зайцев…
И вот эта предельно простая идея и должна была быть впоследствии украшена рассказами про «Жанну Деву», про «Божественные голоса», про «спасение Франции», про «национальное самосознание» и т. п.
Основу задуманной интриги составляла мысль о том, что французскому народу для поднятия боевого духа была нужна легенда о Деве. Откуда же пошло представление о том, что Франция будет погублена женщиной, а возрождена девой?