Да, ты сейчас упадешь! Женюсь! Невесту зовут – ты сейчас рухнешь – Наташа! Все равно что никак не зовут, да? Учится на модельера. У ее предков дом в Озерках. Не дает, слушай, травит, что девушка и что после венца только, ничего себе. Я посмотрел на дом в Озерках, думаю – может, врет, может, нет, надо на всякий случай жениться. Стало интересно.
Федор по-прежнему ничего не говорит.
Красивая женщина выходит из церкви, глядит на пожилую попрошайку с жестяной кружкой. Вынимает сто рублей, кладет в кружку.
– Здравствуй, Клара, – говорит попрошайка. – Что, грехи замаливаешь?
Женщина отшатывается, бежит прочь.
– Что, знакомая? – любопытствует калечный.
– Клара, подружка моя бывшая. Та еще сука, – объясняет попрошайка. – Вона как шуганулась. Я про нее много чего знаю…
Мамаша закемарила, мальчик толкает ее в бок – без успеха. Чумазая подошла.
– Русский, дай рубль, скажу чего делать.
Мальчик вынул рубль, дал.
– Ты руками ее за уши, вот так, – чумазая показывает на себе. – Три, три, посильнее. Она очухается.
Мальчик трет мамаше уши, та и в самом деле открывает глаза.
– Юрочка, тебе что?
– Мама, нам пора домой.
– Пошли домой, маленький.
Встают, идут. Чумазая рядом пошла.
– Спасибо, – говорит мальчик. – Она сегодня плохо себя чувствует. Жарко.
– Да мы знаем, – смеется чумазая, – как они плохо чувствуют. Я, когда дядьки пьяные, всегда им уши делаю. Дай рубль за лечение.
Мальчик дает рубль.
– Русский беленький сердитый, весь рублями набитый, – смеется чумазая.
– Ты цыганка? – спрашивает мальчик.
– А почему сразу цыганка? Может, я испанка!
– Ты по вагонам ходишь?
– Чего! – рассердилась чумазая. – Сам по вагонам ходишь! Мы в Горелове живем, у нас дом есть, три комнаты, лошадь, две собаки! У меня мать не пьет!
– Тебе повезло, – говорит мальчик.
Чумазая сменила гнев на милость.
– Так дядьки пьют, черти, – смеется она. – Нас пятнадцать человек живет в одном доме. Я от них в город на целый день! Меня Эльвира зовут.
– Юра, – отвечает мальчик. – А мы тут рядом живем.
Девушка стучит каблучками, идет вдоль канала. Поодаль следует бравый господин.
– Я достоин презрения! Дайте мне по морде!
Девушка идет, не отвечает.
– С утра мечтаю, чтоб мне дали по морде. Появился шанс! Вы можете, я верю! Наконец в мою жизнь вошла женщина, которая может дать мне по морде, и вот она уходит от меня!
Девушка не отвечает, не оборачивается.
– Я капитан Немо! Я поэт и музыкант! Я вчера из Швейцарии! Я сын князя Мышкина от генеральши Епанчиной! Мне сорок пять лет… будет через два года!
Девушка не отвечает, но на самом деле ей уже смешно.
Федя и Максим в пивной.
– Главное, как-то надо подгадать с этой свадьбой, чтоб Лерка не пришла, – рассказывает Максим. – Иначе Наташке крышка. Ты же помнишь Лерку! Я с ней еще год где-то после школы трепался… нет, вру, больше… а потом она меня достала. И тут пошла другая тема, с Озерками. А Лерка на меня губу давно раскатала… А ты Лерку не видел? Ты же с ума сходил… письма писал… ты на нее прямо чуть не молился! Да, брат, вот правильно говорят – не сотвори себе кумира.
Федор молчит.
– Слушай, ты что такой сегодня… какой-то непонятный? – наконец догадался Максим. – Молчишь чего-то. Какие проблемы? Колись, мы же друзья.
– Хочешь, я тебе нос откушу? – спрашивает Федор.
Ксана и Варя идут по улице с большой рваной сумкой.
– Варька, мы его не найдем! И будем таскаться с дохлой собакой!
– Найдем. Дед заметный, – отвечает Варя. – У него парадоксальная реакция на стресс. Он не смог овладеть ситуацией и включил механизм вытеснения. Потом будет вторичное переживание, он восстановит картину события, и если катализатор стресса отсутствует, возможен болевой шок…
Девочки спрашивают прохожих, не видели ли они – показывают, кого. Кто не знает, а кто и знает, указывает направление, в котором удалился дед.
Красивая женщина входит в парикмахерскую.
– Нет окошечка на маникюр? – спрашивает она.
Фарида! – зовет администраторша. Тут все молодые, в парикмахерской.
– Женщину на маникюр возьмешь?
– А пожалуйста, – соглашается Фарида.
Женщина протягивает руки. Ее ногти поломаны, обкусаны.
– Ай, такие красивые ручки мы запустили! – притворно сокрушается Фарида. – Давно не делали, да?
Женщина кивает.
– Я устал, о моя беспощадная дама! – воззвал бравый малый. – Меня зовут Иван Космонавтов! Я засекреченный, меня ищут разведки всего мира… Аглая! Аделаида! Александра! Аграфена! Авдотья! Анна!
Девушка останавливается.
– Хорош орать. Что надо?
– Любви и дружбы, – с готовностью отвечает Иван Космонавтов. – Имя, прошу – имя розы!
– Ну, Лера.
– Нулера? Впервые слышу такое имя – Нулера. Даже красиво…
– Валерия. Ва-ле-ри-я.
– Иван Космонавтов. Это псевдоним. На самом деле… неважно. Не суть! Короче, как мне смыть позор?
Девушка показывает на канал.
– Видишь, какой срач? Всякие свиньи вроде тебя весь город изгадили. Хочешь смыть позор – полезай в воду и поработай. Собери банки, бутылки…
– Гениально, – соглашается Космонавтов. – Где спуск на воду?
– А там, подальше.
– Вперед! – командует сам себе Космонавтов.
Максим хохочет.
– Нос откушу! Тоже мне терминатор! Слушай, мне кто-то капал на тебя, что ты с этими связался, с эсерами. Ты что, правда стал этот… социалист-революционер? Федька, бросай эту похабень к чертовой матери. На кой нам революция? Мало тебе этой заварушки в семнадцатом? И правильно вас, придурков, сажают. Люди жить хотят, а вы как нечистая сила колбаситесь. Ты думаешь, мне все нравится в этой стране? Да мне все не нравится. Тут, знаешь, везде один сплошной мой папаша! Куда ни ткни – папаша сидит! Во сцепились отцы-молодцы – жопа к жопе, не пробьешься! Но я папашу сам не буду резать и тебе не дам. Если что, я лягу в Озерках с пулеметом! Ты меня понял? – вдруг довольно угрожающе спросил Максим.
Федор молчит.
– Пиво давай пей! – крикнул Максим. – Друга встретил – пиво пей, революционер!
Тихая сомлевшая мамаша, Юра и чумазая вошли во двор, остановились у двери.
– Юрочка, Юрочка, – лепечет мамаша.
– Мы – на втором этаже. Квартира девять…
– Слушай, русский, а ты мамку уложи, кота покорми, и айда на рынок погуляем?
– А ты подождешь, честно?
– Обижаешь, беленький! Эльвира сказала!
– Я быстро! – обрадовался Юра.
Варя и Ксана поднимаются по лестнице.
– Видишь, его тут все знают, нашего дедулю, – говорит Варя. – Квартира двадцать один. О, гляди, табличка…
Возле обшарпанной двери привинчена пластинка с надписью «Иеремия Браун».
– Имечко! – веселится Ксана. – Иеремия! Ты думаешь, это наш старикан? Интересно, а сокращенно как – Иера? Ерема?
– Нормальное имя, из Библии. В Англии он был бы Джереми. Мы скажем: господин Браун.
На звонок открыла неказистая девица лет тридцати, с хитрым прищуром.
– Господин Браун? – тоном светской дамы спросила Варя.
– У себя. Третья дверь, – лаконично ответила девица.
Перед дверью в комнату Брауна Варя и Ксана что-то оробели.
– Давай, Варька, ты всю кашу заварила, давай рубись.
Варя стучится.
– Господин Браун!
Молчание.
Фарида обрабатывает руки женщины, рассматривает ее кольцо.
– Красивое какое у вас кольцо.
– Да, – отвечает женщина, – от дедушки. Черный опал, редкий камень. Приносит несчастье.
– Вы знаете, я вам верю. Хотя трудно. Такой маленький красивый камушек – и вдруг несчастье! Женщины любят всякое такое. Загадки там, тайны. А вообще поговоришь с человеком – и все понятно. Жизнь! То есть я хочу сказать, что несчастья и без всяких камешков бывают, да? Правильно?
Женщина страдальчески закрывает глаза, вот-вот заплачет.
– А кофейку не хотите? – ласково спрашивает Фарида.
Женщина кивает.
– Простите, – говорит она. – Такой день… Ниточку я сегодня нашла, ниточку…
– Ниточку? – переспрашивает Фарида.
– Потому что надо мне один клубочек размотать. Такой клубочек – двадцать лет наматывала, а теперь мне его размотать надо…
Иван Космонавтов плавает в канале, собирает банки, бутылки, обертки от мороженого и забрасывает Лере на пристань. Та аккуратно складывает мусор в пластиковый мешок. Граждане начинают интересоваться происходящим.
– Гринпис? – спрашивает компания молодых людей. – Акция протеста?
– Местный актив молодых уборщиков России, – отвечает Лера. – Сокращенно «МУР». Наш девиз – «Убери дерьмо».
– Новеньких берете? – заинтересовался один юноша.
– А кто главный у вас?
– Всех берем, – отвечает Лера. – Главный – вот он. Зовут Иван Космонавтов.
– Сам чистит! Во молоток! – компании понравилось.
– Сила личного примера, – объясняет Лера.
Ребята переглянулись.
– Ну что, мужики, девиз подходящий. Дерьма всем хватит.
Стали раздеваться.
Варя толкает дверь в комнату господина Брауна.
Это старый мир. В нем нет новых вещей. Мебель и картины начала двадцатого века. Как ни странно, довольно чисто.
Браун лежит за ширмой на кровати.
Варя и Ксана подходят.
– Он вообще живой? – тревожится Ксана.
Старик открывает глаза.
– Добрый вечер, господин Браун, – громко произносит Варя.
Эти слова оживляют Иеремию Брауна. Он садится на постели, смотрит на девочек.
– Варвара Панкратова, Оксана Никитенко, – представляет себя и подругу Варя.
– Очень приятно. Чем обязан? – старик выглядит совсем вменяемым.
– Мы вашу собачку принесли, – говорит Ксана. – Вашу Дору. Мы были в кондитерской, а собачка заснула… совсем. А вы ушли. А уборщица ругалась, что собак дохлых на нее вешают.
– Мы взяли Дору, попросили сумку какую-нибудь и стали спрашивать на улице, кто вас видел. А вас тут все почти знают…