— Не хочу! — прервал капитан. — Не хочу вдаваться в душевные нюансы вашего неподражаемого старца! Не отвлекайтесь.
— Виноват, но эти подробности объясняют многое.
— Они отвлекают мою мысль. Прошу вас: суть, факты, последовательность происшедшего. Не тратьте столько слов. Впрочем, как вам угодно, только не уходите в сторону. Продолжайте.
— Слушаюсь. Белый догнал машину у цветочных лотков, она притормозила. Затем взревела, как "боинг".
— Насчет самолета тоже подсказала ваша дряхлая песочница?
— Нет, — слегка смутился Ойбор, — он только сказал, что взревела.
— А я уж подумал, что престарелый башмачник заодно и консультант министерства обороны по авиации.
Киматаре Ойбор был непробиваем. Со стороны могло бы даже показаться, что ему нравится далеко не мирная ирония начальника. Он продолжал:
— В разговоре с ним вы удивились бы еще многому. Нам повезло. И он вовсе не трус, как заверяла его жена. Кстати, разрешение на оружие и охотничья карточка у него в порядке.
— Мы опять отвлеклись.
— Да, машина… Не иначе мощный, форсированный мотор при скромном кузове. Старик уверяет, что смог бы ее узнать.
— А русского дипломата он не признал в том белом?
— Нет, — сказал Ойбор. — Я предполагаю, тот сразу же покинул страну. Ведь аэропорт почему-то так и не блокировали.
— С этим мы разберемся. Значит, после того, как исчезла желтая машина, он уже ничего не видел? И никого?
— Так точно, — твердо заверил сержант, — ему сделалось дурно от того, что успел увидеть. Спрятался. И лишь перед самым прибытием полиции снова рискнул выглянуть в окно. Он видел, как мальчишка обнаружил зажигалку возле киоска, как удивился находке и, схватив ее, тут же удрал, даже не оглядевшись вокруг, не подозревая о трагедии, разыгравшейся на площади перед его приходом.
— Это несомненно?
— Да.
— Плохо, — сокрушался Даги Нгоро, — очень плохо…
— Установлено, что зажигалка не имеет отношения ни к Банго, ни к русскому, она могла принадлежать только тому хромому с тросточкой. Вероятно, обронил ее в драке и не заметил.
— Зато ваш старец заметил, что это зажигалка, так? Надо понимать, она была величиной с верблюда?
— Нет, конечно. Старик не мог разглядеть с такого расстояния. Мальчишка признался, что это была зажигалка. Серебряная газовая зажигалка с секретом и насечкой "Сделано в Гонконге". Слишком заметная и дорогая штуковина, чтобы долго пролежать на тротуаре. Тем более днем.
Нгоро требовательно протянул ладонь.
— Увы, — Ойбор огорченно развел руками. — Парнишка успел сбыть ее на базаре, но он подробно описал перекупщика и божится, что тот часто появляется в скобяном ряду. Найдем.
— Зажигалка уже прошла через множество пальцев… и тем не менее приложите все усилия в розыске.
— Да, гражданин капитан.
— Хорошо. Дальше.
— Дальше уже предположения, основанные, правда, на данных экспертизы следов на месте происшествия и предварительных выводов следствия. Кто-то наехал машиной на инженера еще раз. Для этого ему пришлось убрать посольского стража, привлеченного подозрительным шумом. Он каким-то непостижимым для меня образом вернул полицейского в будку и там прикончил. Самое необъяснимое, пожалуй.
— Неужели нет ни малейшей зацепки насчет этого негодяя?
— Ни малейшей, гражданин капитан. Ясно только, что неизвестный сумел завести стоявший неподалеку от ворот русский автомобиль, с помощью которого попытался накрыть следы прежней машины, еще раз наехав на умирающего. А ведь ключ от зажигания лежал в кармане русского, который, как установлено, находился все это время в здании представительства. И все же убийца сумел управиться с машиной. Надо полагать, с незнакомой. Впрочем, автомобилей этой марки у нас не так уж мало.
— Чудовищно! Трудно поверить в подобную жестокость человека.
— Вот именно, — сжав зубы, процедил Киматаре Ойбор, — поверить трудно…
— Трудно поверить также, что все это проделал опытный преступник, — сказал Нгоро. — Нет логики в его действиях. Если уж задумал навести подозрение полиции на русского, то воспользовался бы его машиной сразу. Глупо пытаться заметать ею следы предыдущей. Глупо и бесполезно. Скорее всего убийство не планировалось преступниками, оно совершено внезапно, вынужденно. Отсюда и последующая суета, паника и как следствие паники глупые поступки.
— Нельзя не согласиться с вами, — заметил Ойбор.
— Мерзавцы, — негодуя, сказал Даги Нгоро, — бьют и бьют в спину. На войне с ними проще, в открытую… Но ничего, задавим и сейчас.
После слов капитана Ойбор молчал некоторое время. Потом продолжил:
— Он гнал автомобиль до самого каньона, куда и сбросил, выскочив на ходу. Матерый гонщик.
— Так что, повторите, услышал наш доктор?
— Почти все из оперативной группы подтверждают, что пострадавший успел произнести несколько несвязных слов: "Берегите наших", "Аномо", "Сухая лагуна справа". По всей вероятности, инженер хотел предупредить, что русским угрожает какая-то опасность. В ту ночь он возвращался после совещания с экономическим советником советского посла Виктором Луковским. Вы знаете.
— Он сказал "наших"?
— Осмелюсь заметить, и я на его месте не сказал бы иначе.
— Банго Амель и его жена связаны с ними особенно крепко. Есть сведения, что русские переживают это несчастье как собственное. — Нгоро вскочил из-за стола и взволнованно прошелся из угла в угол. — А что бы могло означать "Сухая лагуна справа"? — вслух размышлял он. — В провинции Аномо не существует лагуны, даже высохшей. Там вообще отсутствуют водоемы. Разве что родник за селением того же названия.
— Еще одна загадка, — согласился Ойбор.
— Банго Амель был настоящим патриотом, — вздохнул Нгоро. — Я понимаю и разделяю озабоченность правительства. Потеря собственного специалиста — ощутимая рана для новорожденной республики. Не для того мы изгнали автократию, чтобы терпеть ее затаившихся провокаторов, их надо решительно искоренять, иначе за Банго последуют новые жертвы.
— Остались жена и двухлетний сынишка. Очень образованная женщина, очень. С таким же русским дипломом. Они обучались там вместе.
— Я знаю, — сказал Нгоро, — только она химик.
— Может быть, разрешите отрядить в экспедицию группу охраны?
— Воображаю, какой бы мы имели вид, — хмуро сказал капитан. — Нет, наш долг — поймать и вырвать у змеи жало, а не отгораживаться от нее веревкой. — Внезапно зазвонил телефон. Нгоро взял трубку. — Слушаю. Кто? Да, разрешаю. Обеспечьте пропуском и всем необходимым. Два дня, не больше. Заготовьте приказ. — Положил трубку и вновь обратился к Ойбору, не сразу поймав прерванную нить своего рассуждения: — Так вот… э… жало врага нацелено на экспедицию, это ясно. Нефть — проблема номер один для нашей экономики.
— Так как же, гражданин капитан, насчет группы охранения?
Нгоро укоризненно взглянул на сержанта. Снова прошелся из угла в угол. Сказал:
— Окружной комиссар рекомендует иное. Предлагает послать туда одну уже упомянутую мною особу. Ту самую, из "Абреже". Идея комиссара. Весьма юную, но смышленую. Оказывается, девчонка знала покойного инженера по совместной деятельности в Ассоциации свободной молодежи. По словам комиссара, она охотно согласилась помочь нам. Это хорошо. В колледже успешно изучила русский.
Ойбор сказал:
— Признаться, я и сам собирался просить еще одного-двух помощников. Правда, не из иностранцев.
— Сержант! Я вас не узнаю. Белые такие же люди, как и мы. Их светлая кожа вовсе не означает, что они хуже.
— Да нет, у меня и в мыслях не было. Уж я-то не забыл, сколько имею друзей среди белокожих. Просто она слишком бросается в глаза.
— Она будет там, не в городе. Проинструктируйте. Но прежде поинтересуйтесь, умеет ли девушка готовить хотя бы элементарный суп. Суп, лепешки, пошо и все такое.
Киматаре Ойбор удивленно вскинул глаза на начальника.
— Благодарю вас, — сказал Нгоро, — вы свободны.
Выйдя из его кабинета, Ойбор увидел Самбонангу, нетерпеливо поджидавшего сержанта в коридоре. Ойбор подмигнул молодому полицейскому и чуть слышно произнес:
— Все как нужно. А теперь поспешим, а то малыш уйдет, не дождавшись. Бери велосипеды, а я прихвачу одежду.
16
Ник Матье любил посещать центральный почтамт.
Присаживался где-нибудь в сторонке и наблюдал за толчеей, испытывая необъяснимое волнение.
Как правило, он не ждал ниоткуда писем, посылок или телеграмм, не отправлял их. Он просто смотрел, как это делают другие. Смотрел, и все.
Кроме глубокодумного созерцания отправителей и получателей писем, его привлекало в гулкий и величественный, слегка кичащийся искусными витражами и позолоченными сводами зал почтамта то обстоятельство, что здесь всегда было множество красивых женщин. Не меньше, чем в театре.
С тех пор как Матье пришел к такому заключению, его тянуло в здание почтамта, точно пьяницу к дармовой рюмке.
В театре, рассудил он, подойти и заговорить с приглянувшейся милашкой не так-то просто, даже если ее не опекает кавалер, а здесь благодать.
Театр — храм, где женщины, получая со сцены уроки житейской нравственности, зачастую настороженны и недоступны. Театр — храм похлестче церкви.
Большой почтамт тоже храм, но церковным трепетом тут и не пахнет, тут есть где развернуться жаждущему сердцу, считал Ник.
В самом конце зала находилось отгороженное ширмой вместилище, прозванное "Тайной Амура". Там плотными рядами, словно книги на стеллаже, пестрели вмонтированные в стену маленькие разноцветные ящики для секретной частной почты.
Каждый ящик был обозначен номером и открывался лишь ключиком его обладателя или чаще обладательницы. За ними-то и нравилось Нику наблюдать больше всего.
Ник Матье был красив. Красив той красотой, какая отличает внешность зрелого, ладно скроенного мужчины, над лицом которого природа-создательница потрудилась особенно старательно и вдохновенно, будто для конкурса.