Еще мсье Жером сообщил мне, что майор Габен действительно был отменным военным, успевшим поучаствовать во многих битвах. Он был адъютантом фельдмаршала Ульриха Левендаля, сражавшегося в свое время под знаменами графа де Сакса. Но в конце мая этого года Левендаль умер, и майор, не наживший за время своих военных скитаний большого богатства, решил покинуть Францию и отправиться в Новый Свет, где, как он слышал, неспокойно и, вполне возможно, что в самое ближайшее время начнется война с англичанами.
Супруга же майора и в самом деле была родом из Швеции. Она жила в мызе, принадлежавшей ее отцу, отставному шведскому офицеру, недалеко от Нюслотта в провинции Саво. Я вспомнил, что город сей у нас называли Нейшлотом, и во времена правления императора Петра Алексеевича он был захвачен русскими войсками. Правда, после подписания мирного договора в 1721 году его снова вернули шведам.
Так вот, мсье Габен служил в русской армии и воевал против шведов. Он участвовал во взятии Нейшлота в 1742 году. Именно тогда он и познакомился со своей будущей женой. После же окончания войны майор обвенчался с ней. Правда, из-за боевых действий она оказалась бесприданницей – мыза сгорела, люди, населявшие ее, разбежались, а отца Сольвейг из-за огорчения хватил удар, и он умер. Девушка со своей сестрой остались совсем одни без средств к существованию. Мсье Габен увез сестер из разоренного войной края в Петербург.
В 1743 году он вместе с Левендалем отправился из России во Францию. Там Ульриху Левендалю вручили патент генерал-лейтенанта. Майор участвовал в сражении при Лауфельде[44]. Именно там он и получил шрам на лбу и ранение в руку.
Интересно, очень интересно… Надо будет послать весточку Хасу, чтобы тот подумал, не пригодится ли нам майор Габен. Во-первых, он уже сражался за Россию и потому может снова обнажить оружие для защиты ее интересов. Да и за Францию он может тоже повоевать – ведь именно для этого он и приехал в Квебек.
Во-вторых, майор воевал под началом таких известных полководцев, как граф де Сакс[45] и фельдмаршал Левендаль. Как я слыхал, у этих военачальников было чему поучиться. К тому же они в последних войнах сражались против англичан и хорошо знали нашего нынешнего противника.
Так что резон в том, чтобы воспользоваться услугами майора Габена, был. Вот только с какого бока к нему подступиться? Ведь я – простолюдин, титулов и званий у меня нет. И тут я вспомнил французскую пословицу: сherchez la femme – «Ищите женщину». А что, если попробовать познакомить Василису с супругой майора? Надо посоветоваться с дочерью. Может быть, она подскажет, как мне лучше поступить?
2 октября 1755 года. Форт Босежур
Подполковник Роберт Монктон, командующий английскими войсками в Северной Акадии
– Сэр! – приподнял свою шляпу вестовой[46]. – Послание вам лично в руки от капитана Невиса.
– Благодарю вас, сержант. Подождите меня у входа.
Сержант-колониал, от которого невыносимо пахло дешевым табаком, еще раз приподнял свою шляпу и вышел, а я срезал ножом печать с известным мне гербом Невиса и вытащил записку и конверт. В записке было указано, если отбросить всю словесную шелуху, что доставит конверт некий сержант Джефферсон, прибывший на «Барсуке», после чего сей сержант отбудет на том же самом судне на восток.
Печать на внутреннем конверте я узнал сразу. Щит с тремя перевернутыми раковинами-гребешками принадлежал родовитой бретонской семье Пишонов. Вот только я в свое время навел справки – Тома Пишон был всего лишь сыном разбогатевшего сапожника из Нанта. Сам он утверждал, что принадлежит к обедневшей ветви семьи, но мало кто в это верил. Тем не менее он пользовался их гербом, и, пока он нам был полезен, я не видел смысла это запрещать.
Но сейчас я разозлился на лягушатника – по нашей договоренности, он обязан был явиться ко мне лично. И это не только моя прихоть, ведь у меня, скорее всего, будут вопросы к содержимому его доклада, на которые ответить мог лишь он сам. Тем не менее я вскрыл и этот конверт и принялся за чтение.
Пишон писал, что на острове Святого Иоанна готовятся три неполные роты ополченцев – первая, прибывшая из Квебека, состоит из предателей-шотландцев. Вторая – из акадцев (в ней служит и некий агент Пишона), а третья – из индейцев-микмаков, а также некого племени, прибывшего из пограничья Вирджинии и Мэриленда. И это было всё.
Также на острове появилось около десятка каких-то русских, которые, во-первых, подмяли под себя местную администрацию, а, во-вторых, возглавили ополчение. Данные, как написал француз, частично от его агентессы в тамошнем «салоне», частично от одного из ополченцев, и они в общем и целом совпадают. Я кивнул при прочтении – если бы они совпадали полностью, то, скорее всего, сообщения были бы сфабрикованы.
Далее. Готовят их к удару по Новой Шотландии – именно так теперь официально именуется восточная Акадия, но только после ледостава, чтобы можно было не только пересечь Красное море по льду, но и не опасаться патрульных кораблей в этом самом море. Нападение на форты, судя по информации от агентессы, признано слишком опасным – еще бы, три неполные роты – это меньше, чем регулярных войск в моем отряде. В планах – рейд по тылам с уничтожением как можно большего числа колониалов, занимающихся – по моему приказу, должен сказать – выдворением жителей-лягушатников и поджогом их селений, дабы им некуда было возвращаться.
Ну что ж, усмехнулся я про себя, еще лучше. К январю – а ледостав закончится не раньше – акадцев в северной части полуострова оставаться не должно. Правильно я приказал начинать именно с этих земель. Сама же высадка планируется в районе Пикту, за ней последует марш на Гран-Пре.
Очень хорошо, господа русские. Из Пикту в сторону Гран-Пре идет лишь одна дорога, разветвляющаяся примерно через сорок миль у селения Кобекид. Его я приказал пока что не сжигать, и там сейчас находится гарнизон из солдат Йоркширского полка – им, в отличие от колониалов, я полностью могу доверять. А чуть ближе к Пикту мне известно несколько хороших мест для засады – и для расстановки артиллерии. Заблокируем дорогу с обеих сторон – местность там не располагает к маневрам, особенно в снегу. Затем расстреляем их из пушек и примем капитуляцию, если, конечно, ее будет у кого принимать.
Примерно так мы взяли Босежур – окружили его, поставили на холмах пушки и ударили по местам, указанным Пишоном, взорвав оба склада боеприпасов и уничтожив казармы лягушатников. Через две недели, когда им практически нечем оставалось воевать, а подкрепление из Луисбурга так и не пришло, их командир, Луи дю Пон Дюшамбон де Вергор, прислал к нам делегацию с предложением сдаться. Впрочем, военачальником он был весьма посредственным, зато, по слухам, очень разбогател при строительстве форта.
Конечно, русские, возможно, будут лучше, но у них не будет ни стен, за которыми можно укрыться, ни возможности для маневра, да и подготовиться я им не дам. Впрочем, и почетной капитуляции не будет – все, что я готов предложить, это гарантировать жизнь русским – всех же прочих ждет виселица. Ведь шотландцы – предатели, а акадцы и индейцы могли бы жить под мудрой властью его величества и не тужить, если бы вовремя приняли английское подданство. А те, кто это сделал – вдвойне предатели и не заслуживают снисхождения.
Оставался у меня лишь вопрос, почему Пишон не прибыл ко мне лично, как мы с ним договаривались. Но на отдельном листочке было написано, что до него дошли слухи о некоем подкреплении, которое то ли прибыло, то ли вот-вот прибудет из Франции в Луисбург на Королевском острове.
А вот это уже серьезнее, чем десяток русских, а с ними пара сотен увальней-французов, шотландцев в килтах и индейцев, которые вознамерились бросить нам вызов. Именно поэтому Пишон уходит в Гавр-о-Буш[47]; именно там он будет ожидать новостей от своих людей – помнится, он мне рассказывал, что у него есть агенты и в Луисбурге, и в некоторых других местах на том острове.
Ну что ж, раз так, то нечего на него сердиться – он принял, как мне показалось, абсолютно правильное решение. Тем более мне есть чем заняться – нужно подготовить мышеловку для русских, чтобы отомстить за генерала Брэддока и за разгром на Мононгахеле.
Единственное, что может нам помешать – это если подкрепления действительно прибыли в Луисбург и присоединятся к русским. Сам гарнизон Луисбурга вряд ли на это решится – в июне они даже не захотели помочь гарнизонам Босежура и Гаспаро, что и предопределило участь обоих фортов. А теперь ситуация для французов намного более серьезная, так что бояться нечего. Но вот если это регулярные части из материковой Франции… Тогда надо будет планировать западню намного тщательнее. Да и необходимо будет обустроить место для постоя для достаточно большого отряда – а это означает постройку дополнительных казарм в Кобекиде, а также завоз туда продовольствия и боеприпасов. Людей и вооружение придется туда перебросить по воде из Босежура не позднее конца октября – снег может выпасть в ноябре в любой момент, сильно усложнив мою задачу.
В фортах же я оставлю по взводу «красных кафтанов» и по трем сотням колониалов – этого хватит за глаза. А форт Лоуренс я прикажу сжечь – после взятия Босежура, находящегося всего лишь в двух милях к западу, Лоуренс стал абсолютно не нужен, и есть опасность его захвата французами – понятно, не русскими с их ополчением, а регулярными войсками[48].
Меня беспокоила лишь одна мысль. Дело в том, что среди многих факторов, которые помогли нам так легко взять Босежур, был и такой: Пишон убедил де Вергора, что боевые действия начнутся не ранее следующего года. Дескать, он часто бывал в Лоуренсе и других селениях в Восточной Акадии в качестве врача и не видел никаких приготовлений к боевым действиям, да и английские офицеры, которых он лечил, говорят лишь о подготовке зимних квартир. Это было то, что хотел услышать де Вергор – и он даже не послал никого, чтобы перепроверить информацию от Пишона.