– Нам нужен там человек, которому мы полностью доверяем. Альтернативой было бы послать туда Робинсона, но он англичанин, а это может испортить все дело, хоть он и наш англичанин. Остаешься только ты.
– Но я же…
– Ни ступить, ни молвить не умеешь? Ничего, научишься. Главное, ты парень весьма неглупый, симпатичный и умеешь держать язык за зубами, когда это надо. Справишься.
12 ноября 1755 года.
Форт Кобекид, Новая Шотландия
Подполковник Роберт Монктон, командующий английскими войсками в Северной Акадии
– Значит так, лейтенант. Нужно поторопиться со строительством, пока зима окончательно не добралась до этих краев. Валы и стены форта должны быть готовы к двадцать второму числу, после чего вашим подопечным необходимо закончить все работы внутри периметра стен не позднее десятого декабря.
– Но, ваша честь, акадцы и так работают на пределах своих возможностей.
– Лейтенант Мак-Мёртри, я разрешаю вам принимать любые меры воздействия, чтобы заставить этих бездельников трудиться.
– Но, ваша честь… Если мы покалечим или убьем кого-нибудь из них, то у меня будет меньше работников – а их и так осталось слишком мало… Вот если бы их хотя бы нормально кормить, тогда…
– Лейтенант, мягкотелость никогда не доводила до добра. Хорошо, можете их не калечить – хорошей порки вполне достаточно. Но ведь у многих из них есть жены и дети. И в наказание за плохую работу можно применять определенные дисциплинарные методы к их семьям. Тем более что наши солдаты вряд ли откажутся поразвлечься с женой или дочерью кого-нибудь из нерадивых лягушатников. Или кого-нибудь из той же бригады, если у провинившегося нет семьи – тогда другие заставят его работать. Это для начала…
– Но, ваша честь…
– Лейтенант, мне надоели ваши оправдания. Имейте в виду…
Я хотел еще добавить, что если работы в Кобекиде не будут закончены качественно и в срок, то этому жалкому колониалу самому не поздоровится. А то этот лейтенантишка нью-гемпширской милиции много о себе возомнил и смеет спорить со своим командующим… Зря я назначил колониала начальником работ по форту, это моя большая ошибка. Подумал, что он хоть здесь справится… Надо было брать своего, например, лейтенанта Трасса, он бы точно навел здесь порядок. Но мне жалко было расставаться со своим ординарцем – свое дело он знал хорошо.
Но сказать я ничего не успел – в дверь постучали, причем по стуку я сразу же узнал Трасса.
– Войдите, лейтенант.
– Ваша честь, прибыл человек от мсье Пишона. Говорит, у него к вам письмо от этого лягу… человека.
– Проведите.
Вошел высокий человек в замшевой одежде и в шапке из енотового меха. Я видел уже здешних торговцев с индейцами, и этот внешне ничем от них не отличался. Он чуть поклонился:
– Ваша честь, меня зовут Джеймс Джефферсон. У меня к вам пакет от мсье Пишона.
Акцент его меня удивил – я ожидал услышать французский, либо английский с сильным французским акцентом, но выговор был хоть и колониальным, но правильным.
– Благодарю вас, мсье Джефферсон. Где и когда вы видели Пишона?
– Пять дней назад, ваша честь. В порту Шедабукту[101].
– Шедабукту? Как вы туда попали?
– Я торговал с индейцами в Медвежьих горах, пока их не отдали французам. Поэтому мне пришлось срочно покинуть те места, и я отправился в Балтимор, намереваясь найти корабль, идущий в Джорджию – там, по слухам, индейцев и шкур много, а моих коллег мало. И когда я уже почти договорился с одним из капитанов, то узнал про нашу блистательную победу на перешейке Шиньекто и решил, что здесь я буду одним из первых. И вместо этого отправился сначала в Бостон, потом, как я думал, в Галифакс. Вот только корабль, который якобы шел в Галифакс, на самом деле принадлежал контрабандистам и направлялся в Луисбург. Произошло то, что должно было произойти – меня выкинули в Шедабукту, обобрав предварительно до нитки. Хорошо еще, что те небольшие деньги, которые у меня были, я догадался положить в банк в Бостоне… В Шедабукту я и познакомился с Пишоном. Вряд ли бы он доверил мне этот пакет, – и Джефферсон открыл сумку и передал мне конверт, запечатанный сургучом с печаткой Пишона, – но, по его же собственным словам, выбора у него не было, а я «вроде англичанин, и по-французски говорю почти без акцента».
Меня действительно удивило, что речь у Джефферсона была как у человека, получившего весьма неплохое образование, о чем я у него и спросил.
– Была одна история в… В колонии, откуда я родом. Учился на доктора, а затем… Ничего я такого не сделал, ваша честь, все было с согласия прекрасной дамы, вот только отец ее был несколько другого мнения. А моя семья решила замять это дело и указала мне на дверь. С тех пор я и занимаюсь торговлей с индейцами – и, должен сказать, у меня это неплохо получается.
– И сколько вам Пишон предложил за доставку этого пакета?
– Три испанских доллара, сэр[102]. И еще столько же, если я привезу ему ответ от вашей чести. Он будет в Шедабукту через шесть дней.
– Понятно. Мистер Джефферсон, будьте так добры, скажите лейтенанту Трассу отвести вас в прихожую, я вас скоро позову.
Я сам себе удивился – я говорил с торговцем шкурами, как с джентльменом, впрочем, его манера разговаривать выдавала в нем человека не самой простой крови, а история, им рассказанная… Скажу, справедливости ради, что мой отец замял похожую историю, когда мне было семнадцать лет.
– Что вы о нем думаете? – спросил я лейтенанта Мак-Мёртри – я совсем было забыл, что он все еще находился в моем кабинете.
– Речь его выдает в нем уроженца Вирджинии либо Мэриленда, причем не из низших кругов света. А насчёт того, что с ним произошло… согласитесь, что подобное могло бы приключиться с любым джентльменом.
– Ладно. Идите, лейтенант, и не забывайте, что я вам говорил. И попросите Трасса привести мне этого Джефферсона через четверть часа. Хотя нет, подождите потом, вдруг вы мне еще понадобитесь.
Я вскрыл пакет, погрузился в чтение, и настроение мое резко испортилось. Оказалось, что слухи о подкреплении обросли подробностями, и все источники Пишона сообщают примерно следующее. В Луисбург пришли более десятка кораблей с новоназначенным губернатором – неким де Риго – это меня, если честно, не слишком заинтересовало. Но прибыл этот де Риго с двумя или тремя полками из французской метрополии. Если все обстоит именно так, то это в корне меняет дело. Пишон добавил, впрочем, что нужно эту информацию перепроверить – вполне возможно, что на самом деле новоприбывших намного меньше – или же те, кто рассказал ему об этом, наоборот, преуменьшили эту цифру. Так что моему агенту следовало направиться на Королевский остров, чтобы получить более точные данные.
Я взял бумагу, обмакнул перо в чернильницу и написал, что эта информация для меня очень важна, и чтобы он ее перепроверил, а также узнал как можно больше о планах французского командования. Когда Джефферсон вошел, я передал ему запечатанный конверт:
– Мистер Джефферсон, вот мой ответ. Насколько я понял, деньги за его доставку вам даст Пишон?
– По крайней мере, он мне это обещал. Ваша честь, не мог бы я заночевать в вашем форте? А то уже поздно, а завтра рано утром мне отправляться в путь.
– Подождите, – и я вывел на новом листе бумаги распоряжение, чтобы мистера Джефферсона накормили и дали ему койку в одном из зданий, где расквартированы офицеры, – там, насколько мне было известно, некомплект и найдутся свободные места. Еще я добавил, чтобы никто не чинил ему никаких препятствий во время его пребывания в форте, а также во время странствий по Новой Шотландии.
Я посыпал листок песком, подождал, пока он высохнет, вручил его Джефферсону и бросил:
– Лейтенант Мак-Мэртри отведет вас в казарму.
И отвернулся – у меня были и другие дела.
12 ноября 1755 года. Квебек
Кузьма Новиков, он же Ононтио, кузнец и представитель русских в Новой Франции
Никогда я ничего не боялся. Ни когда на медведя ходил с рогатиной, ни когда в шторм попал на корабле шведском, и мне уже казалось, что небо поменялось местами с водой, и что не видать нам больше света белого. Даже когда подстрелили меня те англичане проклятые, я не боялся умереть. Лишь жалел я о том, что не доживу до внуков, да не увижу родную сторонку.
А вот сегодня, когда решился я пойти к майору Габену и попросить руки сестры его супруги, мне стало страшновато. Хотя майор и хороший человек, но он запросто мог отказать мне. Мол, своячина[103] его дворянка, и негоже ей за человека из подлого рода замуж выходить. Хотя, если разобраться, то я давно уже не крепостной императрицы нашей, Елизаветы Петровны. С того момента, как я стал морским служителем, я уже человек вольный. Полковник наш Хасханов обещал мне, что выхлопочет для меня у французов патент на чин офицерский. Сие будет означать, что по Табели о рангах в России я буду уже личным дворянином. Так что для Кристины не зазорно будет иметь в мужьях такого человека, как я.
Другое дело, что староват я для нее. Хотя, как сказать. Врач отряда подлечил меня хорошо, и сила ко мне вернулась прежняя. Захаживал я на кузню здешнюю, попробовал молотом помахать. Получилось неплохо. Ну, да и насчет основного, пожалуй, я тоже не оплошаю. Так что и детушки у нас будут с Кристиной, и жить она будет со мной счастливо и в достатке.
Вот только с верой у нас с ней немного не то. Хотя, как рассказал мне мой новый знакомый герр Крамер, разрешается у нас мужьям и женам иметь разные веры, лишь бы дети у них были православные. Я не буду спорить насчет этого, надо будет – обвенчаюсь здесь с Кристиной по папёжному обряду, а приедем с ней домой – там и по православному можно обвенчаться. А может, и не надо – Господь милостив, простит нас, если что.
Посоветовался я и с Василисой насчет своих намерений. Она вроде н