Как бы то ни было, именно здесь, несмотря на приток воды по реке, и начал формироваться лед на заливе. Именно отсюда я был обязан, согласно приказу этого гнусного выродка Монктона, погнать этих несчастных на верную смерть.
Я заговорил по-английски, а Джон Даффи переводил. Джон довольно долго жил западнее Нью-Гемпшира, в Зеленых горах, бок о бок с французами, и неплохо знал их язык.
– Мы все знаем, что вас больше месяца морили голодом, холодом и непосильным трудом. Из-за того, как именно вас заставляли работать, многие из ваших мужчин погибли – и часто были забиты или зарезаны до смерти нашими солдатами. То же самое англичане делали и с моими предками-ирландцами. Именно поэтому я не буду выполнять последний приказ подполковника Монктона. А он гласит – выгнать вас всех на тонкий лед Кобекидского залива, чтобы вы все погибли в ледяной воде. Мужчины, женщины, дети… Стену ваши мужчины построили настолько хорошо, насколько это было возможно в таких нечеловеческих условиях. Надеюсь, что после того, как этот форт перейдет к законным владельцам этих земель – акадцам и микмакам, – она послужит вам, если Англия когда-либо вновь нападет на Акадию. Но один участок стены начал шататься сразу после того, как воды реки Кобекид пропитали здешнюю землю. Вот этот участок, – и я показал на кусок стены, рядом с которым мы стояли. – Теперь мы вместе – мои люди и вы – подтолкнем эту стену, и вы сможете уйти, а мы пойдем с вами. Перейти через реку мы не сможем без лодок – лед на ней пока еще очень тонок. Но она почти сразу повернет налево, и так мы уйдем от городка Кобекида. Уйдем – и будем искать своих.
Стена рухнула уже после третьего толчка, но первое, что мы увидели, было несколько десятков мужчин в странной пятнистой форме. Часть из них устанавливала пушки на той стороне реки. Другие уже переправились на этот берег и уходили чуть выше, чтобы не попасть под огонь собственной артиллерии. Увидев нас, выходящих с поднятыми руками, они подняли странного вида винтовки, а один сказал на хорошем английском, да ещё и с акцентом севера Нью-Йоркской колонии, насколько я мог судить:
– У кого есть оружие, бросайте его. Другие идите к нам – вас напоят и накормят. А я хотел бы поговорить с вашим главным.
Даффи перевел для акадцев, и те побрели к своим – да, эти люди для них были своими. А я подошел к говорящему, протянул ему свой пистолет и сказал:
– Лейтенант Мак-Мертри, ополчение Нью-Гемпшира.
– Лейтенант Фрейзер, Шотландский легион Акадской армии. Что тут у вас происходит?
Я вкратце рассказал ему о ситуации, на что он лишь кивнул:
– Ваших людей мы сейчас переправим на другой берег, их накормят, согреют, а также осмотрят медики. Теперь про вас. Я понял из вашего рассказа, что на этом участке нет артиллерии, да и солдат тоже мало.
– Именно так. И если солдат можно будет переправить на этот участок, то орудия никак.
– Ну что ж, тогда вы пойдете с нами. Увидев нас и наши пушки внутри стены, полагаю, что Монктон пошлет парламентеров. Попробуем уговорить его сдаться. Если нет, то это будет означать, что он потерял свой единственный шанс остаться в живых.
7 декабря 1755 года.
Луисбург, губернаторский дворец
Полковник Хасим Хасханов, позывной «Самум»
– Полковник Хасханов и мсье Андре Новикофф, мсье маркиз, – объявил пожилой дворецкий.
– Полковник Хасханов, добро пожаловать! Очень рад с вами познакомиться! Позвольте представиться, меня зовут Пьер де Риго, маркиз де Водрёй-Каваньял, и я – новоназначенный губернатор Новой Франции, которая на данный момент включает и Акадию.
– Полковник Хасим Хасханов, ваше превосходительство. А это мой друг и переводчик Андрей Новиков, сын нашего представителя в Квебеке.
– Очень приятно, господа. Проходите, присаживайтесь! Могу предложить коньяк, неплохое вино или кофе. А попозже я надеюсь, что вы разделите нашу с мсье губернатором Луисбурга и его супругой скромную трапезу.
На минуту Хас задумался. Пить он не планировал, но искушение попробовать хороший французский коньяк (а в том, что у губернатора он был хорошим, Хас не сомневался) победило. В конце концов, от одного бокала ничего не случится.
– Кофе, пожалуйста, ваше превосходительство, и, если можно, коньяка, – кивнул Хас. Андрей, судя по его беспомощному виду, не знал ни того, ни другого, и Хас добавил: – Для нас обоих.
Де Риго взглянул на дворецкого, который быстро, но с достоинством удалился. А Хас быстро осмотрел кабинет губернатора. Был он не в парадной части губернаторского дворца, а в левом крыле, и обставлен довольно-таки по-спартански. Письменный стол с чернильницей, стаканчиком с перьями и горсткой песка – Хаса удивило, что секретаря не было. Небольшой инкрустированный перламутром столик с четырьмя стульями, больше похожий на женский. Деревянный пол, обшитые деревом стены.
Сам же губернатор был немолод – Хас подумал, что ему около шестидесяти, но в весьма неплохой форме. Манера его, несмотря на то что он являлся всамделишным маркизом, была весьма демократичной, что выгодно отличало его от того же маркиза Дюкеня и других французских дворян. Хас попытался хоть что-нибудь про него вспомнить, но, увы, не смог – он неплохо знал военную историю Французской и Индейской войны, как её именовали англичане, и её основных фигур, таких, как генерала Монкальма, но про преемника маркиза Дюкеня не помнил ничего[120].
– Вы позволите мне раскурить трубку, ваше превосходительство, пока мы ждём? – спросил Хас.
– Конечно, мсье полковник. С вашего позволения, я тоже присоединюсь к вам – пристрастился за время службы в Луизиане к сигарам из Сен-Доменга.
Они оба закурили – Андрей к ним не присоединился, – а через несколько минут слуга вернулся с серебряным подносом, на котором стояли кофейник, три пузатых бокала, графин с тёмной жидкостью и две чашки явно дорогого фарфора – скорее всего, севрского. Слуга с поклоном поставил поднос на инкрустированный перламутром столик, налил в чашки кофе, в бокалы коньяк, ещё раз поклонился и ушёл, мягко закрыв за собой дверь.
– Мсье полковник, – наконец-то заговорил губернатор. – Я много о вас наслышан и очень рад с вами познакомиться. Давайте для начала выпьем за здоровье его величества короля Людовика XV!
И пригубил коньяк. Хас и Андрей последовали его примеру. Коньяк оказался отменным. «Куда до него всяким там „Хеннеси“ и „Реми-Мартен“», – подумал Хас. Затем последовал второй тост – за здравие её величества императрицы Елисаветы. После этого Хас вылил половину своего коньяк в кофе – взгляд губернатора стал на мгновение изумлённым, но только на мгновение, и Хас поспешил добавить:
– Ваше превосходительство, у нас это именуется «кофе по-французски». Прошу прощения, если я что-либо сделал не так.
– Надо бы и мне попробовать, – улыбнулся де Риго и сделал то же самое, затем отпил кофе из чашки и сказал: – Весьма недурно, мсье полковник.
– Ваше превосходительство, вы сказали, что много обо мне наслышаны.
– Только хорошего, мсье полковник. Вы и ваши люди представляются в этих рассказах героями рыцарских романов. Например, я слышал, что вы сумели освободить довольно-таки малыми силами и форт Босежур, и форт Гаспаро.
– Так оно и есть, ваше превосходительство, – кивнул Хас. – Босежур мы взяли третьего ноября, Гаспаро четвертого, а тридцатого подполковник Монктон сдался без боя в Кобекиде.
– То есть как это без боя, мсье полковник? – пробормотал де Риго, чья физиономия выражала крайнюю степень обалдения. У Самума сложилось впечатление, что француз думал, что его разыгрывают, и все время ждал фразы «Впрочем, я пошутил».
– Ваше превосходительство, на самом деле он достался нам в результате военной хитрости. Англичане думали, что у меня как минимум полк регулярной армии и несколько артиллерийских дивизионов.
– Но позвольте, где вы взяли полк и дивизионы?
Хас, прихлебывая ароматный кофе по-французски и попыхивая трубкой, устало посмотрел на наместника:
– Нигде, ваше превосходительство.
– В каком смысле нигде?
– В прямом. У меня не было ни полка, ни дивизионов. Был только свой батальон и артиллеристы, которых мы нашли в подвалах Босежура.
– Тогда я решительно ничего не понимаю!
– Все очень просто, ваше превосходительство.
Хас поставил чашечку на небольшой столик и продолжил:
– Наша разведка показала, что штурмом форт, по крайней мере с нашими силами, было не взять. И у меня было слишком мало артиллерии, чтобы штурмовать или осаживать его. Можно было бы брать гарнизон измором – корабли и люди позволяли это сделать. Но мы потеряли бы слишком много драгоценного времени. Поэтому я просто создал у англичан впечатление, что у меня полк и дивизионы.
– Каким же образом?
– Элементарно, Ватсон!
Увидев непонимание в глазах француза, Хас махнул рукой:
– Не обращайте внимания, ваше превосходительство. Это такая русская присказка. Как вы помните, мы высаживались с моря. При этом у меня было около трехсот человек и несколько орудий. Три дня я высаживал этих людей.
– Три дня! Не может быть!
– Одни и те же люди находились в шлюпках, – терпеливо пояснил Хас, – и одни и те же орудия. Когда шлюпки шли от кораблей к берегу, люди сидели и стояли в шлюпках. И орудия были демонстративно видны. А на обратном пути эти же самые люди и орудия лежали на дне шлюпок. Место нашей высадки было выбрано так, что лес почти вплотную прилегал к урезу воды и англичане не могли рассмотреть, что люди никуда не выгружаются. Конечно, какая-то малая часть оставалась на берегу, чтобы обозначать нашу активность. Но основная часть три дня каталась туда-сюда в шлюпках, изображая десант практически двух регулярных полков и нескольких артиллерийских дивизионов. Когда мы разбили сухопутный лагерь и выставили свои батареи, англичанам даже в голову не могло прийти, что это все наши наличные силы. А гонцов их за подкреплением мы перехватили – и демонстративно развесили перед фортом. Так что лимонники знали, что помощи ждать неоткуда. Вот, собственно, и все. Англичане трезво оценили свои силы и, как истинные джентльмены, решили, что их благородные жизни дороже. Тем более что условия капитуляции я им предложил великодушные – содержание под стражей до конца войны, причём офицерам вернут личное оружие после освобождения. Другими словами, без урона для воинской чести.