— Да пусть они провалятся, — вдруг рассердилась Флорица. — О чем ни заговорите, все к ним возвращаетесь. Правильно говорит Митру, что ему не нужен такой староста.
Глигор едва заметно улыбнулся. «Митру не нужен такой староста, как Гэврилэ Урсу», — потом, не удержавшись, заулыбался во весь рот.
— Да ты, я вижу, рехнулся, совсем рехнулся, — сказал Митру. — Жена! — крикнул он Флорице. — Можешь убирать отсюда эту бурду. Подожди, скоро будем печь белый хлеб. Надо печку починить. Все развалилось, пока я был на солдатчине. Не дай бог доверить что-либо бабе…
— А тебе бы хотелось, чтобы я снаряд рукой словила? — огрызнулась Флорица.
Митру с любопытством взглянул на жену.
— До чего ты стала у меня разговорчивая, — примирительно сказал он. — Знаешь что, Глигор? Пошли со мной, займемся делом. Товарищ Арделяну уехал в Арад за землемером.
С улицы послышался вдруг автомобильный гудок и детские крики.
— Что за чертовщина? — удивился вдруг Митру.
— Митру Моц, председатель, тебя спрашивает какой-то барин, — позвала Митру соседка, старая Валерия. — Иди скорей, он на машине.
Митру растерянно заморгал глазами.
— Господин Моц! — громко позвал его кто-то с улицы.
— А ну-ка, Глигор, выгляни, посмотри, кто там.
Глигор медленно, тяжело поднялся и вышел из сарая.
— Барин какой-то, — громко сообщил он, выглянув за ворота.
— Здесь живет господин Моц? Это вы? — обратился к Глигору незнакомец.
— Нет. Я Глигор Хахэу.
— Сейчас выйду, — крикнул Митру и бросился к стоявшему в углу сундуку.
Достав подаренный Джеордже черный костюм, он принялся торопливо и неумело одеваться. В ожидании приятеля Глигор спокойно уселся на пороге. Наконец Митру вышел во двор — в воротах стоял Спинанциу и внимательно оглядывался по сторонам. На улице виднелся длинный голубой автомобиль, весь забрызганный грязью и окруженный плотным кольцом ребятишек.
— Дом строите? — поинтересовался Спинанциу. — Добрый день. Позвольте представиться, Спинанциу — секретарь его сиятельства барона Ромулуса Паппа де Зеринда.
— Вы имеете честь говорить с товарищем Митру, председателем комиссии по разделу земли, — сказал Митру, и от усилий, затраченных на составление этой фразы, у него вспотели ладони. — Что вам надобно?
Спинанциу посмотрел на Митру долгим, скучающим взглядом. Идея барона послать его утром к этому болвану и перетянуть на их сторону казалась ему пустой и бесполезной. «Дорогой Спинанциу, — сказал ему барон, — если сам председатель комиссии первым вычеркнет свое имя из того гнусного списка, это произведет прекрасное впечатление». Потом старик подробно рассказал, как следует разговаривать с этим дикарем. Откровенность барона пришлась Спинанциу по сердцу. Широко улыбаясь, он с протянутой рукой двинулся навстречу Митру.
— Дорогой друг, господин барон очень хорошо отзывался о вас.
Митру наморщил лоб. Пока он понял одно: от него чего-то хотят, и он твердо решил не уступать.
— Как он мог говорить обо мне, если совсем меня не знает? — спросил Митру и, подождав, пока Спинанциу откроет рот для ответа, добавил: — Дорогой друг.
Спинанциу покраснел и остался с раскрытым ртом. Глигор захохотал басом.
— Итак, господин Моц, мне хотелось бы поговорить с вами.
— Прошу вас…
— Сюда? — растерялся Спинанциу.
— Так дом-то у меня еще не достроен, и живем мы пока вот в этом хлеву, — объяснил Митру.
Его ироническая улыбка очень поправилась Глигору.
— Ну и муженек у тебя, Флорица! Бедовый парень, — заявил он громко.
— Господин Моц, я посетил вас потому, что вы председатель незаконно учрежденной комиссии. Учтите — незаконно, и мы считаем, что, обманутые опасной пропагандой, вы вступили на еще более опасный путь.
Спинанциу ждал от Митру ответа или возражений, но тот молчал.
— Комиссия незаконна, поймите! — решительно повторил Спинанциу.
— Глигор, сверни мне цигарку, — не обращая внимания на гостя, обратился Митру к приятелю.
— Ах, пожалуйста, — вытащил Спинанциу портсигар.
— Мне эти не нравятся… Я привык к крепким, — отказался Митру.
— Так вот, господин Моц, комиссия ваша незаконна, поэтому все решения ее также будут незаконными. Но мы не станем принимать это во внимание.
— И мы тоже, — спокойно сказал Митру.
Шофер, выведенный из себя детворой, стал нажимать на сигнал, пытаясь разогнать наседавших на машину ребят, по резкий звук гудка им очень понравился, и они сразу же прижались носами к боковым стеклам, чтобы посмотреть, кто там играет на трубе. К воротам Митру подошли несколько крестьян, но, заметив во дворе хорошо одетого господина, остались на улице.
Спинанциу начал нервничать. Он надеялся, что попадет в дом, пусть даже самый жалкий, где можно будет беседовать с этой скотиной с глазу на глаз, а разговор пришлось вести среди двора, на глазах у зевак.
— Господин Моц, нам все же неудобно разговаривать здесь во дворе. Что, если мы прокатимся на машине.
— Это мне не подходит, — ответил Митру.
— Как не подходит?
— Да вот так. Занят к тому же. Скажите, господин, зачем приехали, и мы поговорим.
— Комиссия незаконна, — снова повторил Спинанциу дрожащим от возмущения голосом. — Она не имеет никаких законных оснований. Вы только напрасно теряете время и…
— Ну уж нет, — возразил Митру, — времени мы не теряем, потому делать нам все равно нечего, пока не начнутся весенние работы…
— Вы играете с огнем, понятно? — не выдержал Спинанциу. — Барон терпелив, не хочет за вас как следует взяться и вызвать войска, чтобы вправить вам мозги. Лучше сидите смирно! Это вы вздумали проводить аграрную реформу? Вы? Аграрная реформа дело нешуточное, а кроме того, в Трансильвании она уже проведена. Поэтому-то я и стараюсь убедить вас, что все ваши дела не имеют никакого законного основания.
Глигор медленно встал, подошел к Митру и протянул ему огромную, как кукурузный початок, цигарку.
— Вот, получай.
— Спасибо, дорогой.
Глигор снова прыснул и кинулся в хлев, откуда послышался его довольный хохот.
— Мы хотим с вами договориться, найти способ для разрешения политических проблем, которые…
— Глигор! — позвал Митру, которому надоели разглагольствования гостя.
— Ай? — спросил тот, выходя из хлева.
— Как же мы будем с комиссией?
— Да что с ней поделаешь?.. Коли незаконная. Ну ладно, господин, нам недосуг терять время. Идите бы себе с богом туда, откуда пришли. В законе написано, что дают землю и закон правильный.
— Но земельная реформа будет проводиться после свободных выборов, когда народ скажет свое слово, — попробовал привести новые аргументы Спинанциу.
Митру пожал плечами.
— Одно другому не мешает, так что чего вам от меня надобно?
— Твоя правда, чего он хочет, Митру? — спросил один из стоявших у забора крестьян. — Может, надобность у него какая, а до тебя никак не доходит…
Митру покраснел от злости.
— А тебя кто спрашивал? — резко обернулся он к крестьянину.
Тот обиделся и хотел было выругать Митру, но, решив, что при барине не стоит, отошел от забора и, ворча, зашагал восвояси. Зато остальные столпились еще теснее, боясь пропустить хоть одно слово.
— Так ты решил сопротивляться? — крикнул Спинанциу. — Я думал, что ты человек разумный, а теперь вижу, ты просто примитивная личность.
Митру не знал этих слов и, не на шутку вспылив, шагнул вперед:
— Что-о, я?
— Я хотел сказать, не сознаешь, не понимаешь, с кем вступаешь в борьбу.
Глигор, горевший желанием вставить свое слово, уловил момент и, заикаясь от волнения, спросил:
— Не гневайтесь, что встреваю в разговор. Разве только Митру один получает землю? Так вы говорите… Землю получат многие, да и я тоже. Что же вы на него одного навалились?
Спинанциу швырнул на землю только что начатую сигарету и пожал плечами.
— Вам придется отвечать. Я хотел все уладить, договориться как полагается, мы ведь оба румыны!
— Будьте здоровы, — перебил его Митру, потянулся было к голове, чтобы снять шляпу, да вовремя вспомнил, что не надевал ее.
Спинанциу весь дрожал от негодования. Ему оставалось лишь отправиться к барону и доложить, как окончился этот дурацкий разговор, заранее обреченный на провал. В воротах он остановился и, сделав презрительную мину, процедил:
— Итак, последствия не страшат вас?
— Не-ет, — убедительно ответил Митру, искренне удивленный этим, по его мнению, бессмысленным вопросом. — Кого же мне бояться?
Спинанциу влез в машину, и она рванулась вперед, разбрасывая по сторонам целые фонтаны желтой грязи. Ребятишки отскочили в сторону. Какой-то мальчуган поднял камень, подержал его на ладони, но не бросил, боясь попасть в кого-нибудь.
После дождей земля стала черной, сырой и блестящей и вся словно дымилась. В канавах стояла зеленоватая вода. Деревья, казалось, радостно тянулись ветвями ввысь, к солнцу, и все звенели от птичьего щебета. Тонкая серая дымка покрывала безоблачное небо, и сквозь нее щедро лились на землю горячие солнечные лучи. Лужи вспыхивали, как осколки зеркала.
«В такие дни должно произойти что-нибудь необыкновенное», — подумала Эмилия и повернулась к мужу. Джеордже шел рядом, низко опустив голову. Эмилии вдруг непременно захотелось услышать его голос, словно он обязательно должен был сказать ей то, что она ждала от него уже давно, с первого дня его возвращения. В тот вечер, когда Джеордже рассказал ей о том, что ему пришлось вытерпеть, она поняла, что это было только началом его повести. Глупо и несерьезно так поддаваться воспоминаниям и даже не пытаться забыть их. Может быть, он не в силах сделать это сам, без посторонней помощи и она виновата, что не пытается помочь ему. Эмилия долго думала об этом прошлой ночью, а утром позвала Джеордже пройтись с ней по полю. Кроме того, ей хотелось заглянуть в Гриндурь, посмотреть, как вспахал их землю Митру. Видя, что он с головой ушел в дела комиссии, Эмилия решила намекнуть Митру, что все это, конечно, очень хорошо, но взятую исполу землю надо обработать, иначе все они окажутся в убытке. Утром Эмилия крупно поссорилась с матерью: старуха отвела ее в сторонку и зашептала, что неплохо бы поговорить с Джеордже, напомнить ему, что он тоже воевал на фронте и поэтому имеет право на землю, как все остальные. Чем он хуже их?