Слава Провидению, на которое так рассчитывала будущая повелительница России! Петру было не до глупых выдумок о заговорах, хотя его и предупреждали, даже передавали имена зачинщиков-Орловых; ему дела не было до такой мелочи, как венчание императорской короной: он наконец-то собирался выступить против датчан. Поэтому он отправился в Ораниенбаум, намереваясь оттуда в конце лета морем плыть на Данию. Накануне собственных именин он, решивши их отпраздновать в семейном кругу, т. е. с любовницей, супругою и своими верными голштинцами, приехал в Петергоф. Но Екатерины не было, и никто не знал, куда она делась. Лишь из записки своего бывшего камердинера Брессана Петр узнал, что его супруга уже с утра в столице и празднует свое провозглашение императрицей всея Руси! В ночь на 28 июня (9 июля) Алексей Орлов поднял Екатерину с постели и привез ее в Петербург. Всех объяснений было: «Пассек (один из участников заговора) арестован. Все готово, чтобы Вас провозгласить». О том, что все случилось внезапно, врасплох застало заговорщиков, говорит важная деталь: Орлов вез Екатерину на той же тройке, на которой только что прискакал сам. Лошади уже устали и едва тянули карету; о запасных лошадях, т. е. о скорости выполнения планов, никто не додумался позаботиться.
По прибытии в Петербург в скором времени новая императрица взамен старой (Петр III так за более серьезными занятиями и не удосужился короноваться) была провозглашена; гвардия, Измайловский и Семеновский полки, присягнула ей на верность. Преображенцы оказали некоторое сопротивление: среди ротных командиров был Семен Романович Воронцов; он испугался не то чтобы за Петра III, но за свою сестру, выбывшую с ним, и, заручившись поддержкой командира полка майора Воейкова, отправился во главе солдат усмирять бунт. Но преображенцы, увидев рядом с Екатериной своих товарищей из прочих гвардейских полков, обрадованно присоединились к ним, выкликая имя новой императрицы. Воронцов и Воейков были взяты под арест. Сначала в Казанском соборе, затем в Зимнем дворце состоялся триумф Екатерины; кратким манифестом, зачитанным народу в тот же день, она провозглашалась российской императрицей под крики «Ура!». Переворот прошел быстро, бескровно и практически без убытков для граждан: побоям подверглись Георг Голштинский и его супруга да водки и вина было взято в разбитых лавках на общую сумму около 25 тысяч руб.
Что же делал в это время Петр? Он мог бы с армией и верным ему голштинским полком довольно легко, в течение шести недель, как обещал ему фельдмаршал Х. А. Миних, вернуть себе трон, но, убоявшись ответственных решений, пошел на переговоры с супругой: ведь пришлось бы воевать, а он был специалистом лишь по игрушечным солдатикам и нарисованным крепостям… Тем более что Екатерина его опередила: впереди гвардии, на коне (а на лошади она скакала лихо, что признавала сама императрица Елизавета, также весьма смелая всадница), с развевающимися из-под собольей шапки волосами, она направилась в Петергоф. Узнав об этом, Петр выслал к ней посланником князя А. Голицына, чтобы предложить решить дело миром и разделением власти; уже через час, не получив ответа на свои увещевания, он отрекся от престола в пользу Екатерины. Через некоторое время он, разлученный с любовницей (по его личной просьбе Екатерина повелела оставить Петру его скрипку и обезьянку), умер в Ропше, неподалеку от Петербурга. Обстоятельства смерти незадачливого голштинского герцога, так и не сумевшего ужиться с русским народом, до сих пор не выяснены. Говорили (и существуют доказательства), что Цетр Федорович был убит, а уж по приказу императрицы Екатерины или без оного, никому не известно; но вполне возможно — и современные медики это успешно доказывают, — что он скончался от приступа геморроя, вызванного злоупотреблением алкоголем и общим дурным настроением несчастливца. Как бы то ни было, романовская линия на время прекратилась: на престол во второй раз в истории России взошла чистокровная немка и вновь под именем Екатерины.
Если вы думаете, что с наступлением эпохи, которую историки так и окрестили эпохой Екатерины Великой, борьба за высшую власть завершилась, вы ошибаетесь. Она не прекращалась никогда. И поводов к ней было во второй половине XVIII в. больше чем достаточно. При Екатерине постоянно устраивались заговоры с целью свергнуть ее и посадить на престол… да кого угодно: был юный Павел, именем которого плел интриги граф Никита Панин, его воспитатель в духе просвещенной монархии и европейского либерализма; был жив Иван VI, свергнутый Елизаветой во младенчестве, так и не успевший к власти и ее благам приобщиться, зато испытавший на себе все ее тяготы и невзгоды. Наконец, странная смерть Петра III в Ропше тоже вербовала себе сторонников. Как знать, может, царь-то не умер, а над собой лучше осознавать пусть недалекого, зато прямого потомка великого императора, чем немку-самозванку. Имена двух самозванцев прогремели на весь мир — Емельян Пугачев и княжна Елизавета Тараканова. Но не будем забегать вперед.
Итак, летом 1762 г. Екатерина счастливо и безболезненно была возведена на престол России гвардейскими полками. Она раздавала направо и налево награды, особо отличив всех братьев Орловых — и чинами, и деньгами, и землею. Но прошло всего несколько месяцев, и открылся первый заговор ее царствования: братья Петр, Семен и Иван Хрущевы и друг их Петр Гурьев якобы затеяли вызволить из Шлиссельбурга Ивана Антоновича. В октябре 1762 г. все они были арестованы и после долгих допросов (вина их так и осталась недоказанной) сосланы в Якутию, на веки вечные. Годом позже по Москве и Петербургу внезапно поползли слухи, что Екатерина всерьез собралась замуж за Гришку Орлова, который в те годы в большой силе был. Дескать, править теперь нами вообще будет не особа царских кровей, а семейка Орловых. В глазах многих подданных, в том числе и тех, кто своими руками Екатерину на трон подсаживал, это было во вред отечеству. В Москве открыто стали говорить, что «госпожа Орлова» править не будет; все решили: венчание уж состоялось, когда Екатерина ездила в Ростов в Воскресенский монастырь святым мощам поклониться (она твердо держалась, однажды приняв православие, новой веры и была весьма набожной). Последовал ряд арестов по обвинению в государственной измене.
Предводителем распускавших слухи бунтарей оказался Федор Хитрово, один из соратников Екатерины в борьбе за власть, награжденный ею чином камер-юнкера. На допросах он показал, что подобных ему взглядов придерживались и весьма значимые при дворе люди, например сам Никита Иванович Панин, а также граф Кирилла Разумовский. Среди противников «Орловщины» была названа и близкая подруга Екатерины, княгиня Екатерина Дашкова. Заговор был направлен против Орловых, при случае было решено убить князя Григория Григорьевича. Все допрошенные говорили, что предупредить мезальянс и уберечь матушку-государыню и родину от Орловых есть главнейший долг любого патриота; Дашкова же, которая склонна была вообще преувеличивать свою роль в июньском перевороте, прямо заявила: хочешь, подруженька, казнить меня, подарившую тебе императорскую корону, — пожалуйста; значит, нет в этом мире места человеческой благодарности и вечной дружбе!.. Хитрово сослали в имение; отношения между двумя Екатеринами охладели еще больше; другим важным последствием этого дела стал указ, воспрещавший жителям России болтать попусту, о чем не знают и что их прямо не касается. Справедливости ради следует отметить, что голоса против Орловых шли и из простого народа. Некий купец по фамилии Смолин обратился в начале 70-х гг. к императрице с обвинением: чтобы дать земель Орловым, монастыри с ее, императрицы с каменным сердцем, повеления разоряют по всей стране. Купец, взявшийся судить о государственных делах, легко отделался: пять лет отбыл в кутузке, а затем вообще исчез, возможно, приняв монашество и сменив имя.
Как видим, заговорщики этого рода выступали не против Екатерины, а против ее фаворита и его обширного семейства; целью их было не свергнуть императрицу, которую они своими руками сотворили, но вразумить ее. Иное дело — заговорщики второго рода, те, кто поднял в качестве знамени имя императора Ивана Антоновича, безвинно пострадавшего более 20 лет назад. Во время своих скитаний из одного места заключения в другое он, как говорили, совершенно потерял разум. И вновь за этим слухом стоит императрица Екатерина: в манифесте на смерть Ивана VI она писала о его косноязычии, о том, что он был совершенно «лишен разума и чувства человеческого». Воспоминания очевидцев доказывают обратное: молодой человек, отправленный в ссылку еще бессмысленным младенцем двух месяцев от роду, был чрезмерно раздражителен, но отнюдь не безумен. Переругиваясь с офицерами, его охранявшими, он «подкрепляет свою правоту ссылками на евангелие, апостол, минеи, пролог и на прочие книги…»[82]. Да и держал узник себя опрятно, чисто. Каким бы он ни был, несчастный Иван Антонович, он мог послужить делу борьбы за власть: посадить на трон такого императора значило заиметь безвольную куклу-марионетку и взять бразды правления в свои руки. Поэтому Иван представлял собой серьезную угрозу Екатерине, как прежде и Елизавете. Первой даже более серьезную, так как Елизавету, «дщерь Петрову», в России любили. Угрозу следовало устранить, и случилось следующее. В 1764 г. было арестовано и казнено несколько караульных Шлиссельбургской крепости во главе с Василием Яковлевичем Мировичем, подпоручиком Смоленского полка, которые решили освободить царя Ивана из заточения и вернуть ему власть. Охранники, находившиеся при столь важном узнике неотлучно, убили его при попытке к бегству, даже не пытаясь задержать. По материалам «дела Мировича» очевидно, что Екатерина принимала в нем негласное участие: по ее указанию следствия, по сути, не было; не проводилось допросов родных и друзей заговорщиков, не искали соучастников. Мировича казнили, а 48 солдат, находившихся в его подчинении, прогнали сквозь строй (одного — через строй в тысячу человек аж 12 раз!), затем тех, кто выжил, сослали на каторгу. Смерть Ивана Антоновича избавила Екатерину от одной головной боли, но принесла другую: Европа и Россия обвинили ее в подставе, якобы она устроила ловушку Ивану, чтобы навсегда вычеркнуть его из списков претендентов на трон и тем себя и своего сына обезопасить! Но доказательств не было; Мирович ни словом не обмолвился на суде об участии императрицы в этом гнусном убийстве, а сама Екатерина была в то время в Лифляндии. Как ни странно, но одним из защитников Екатерины II от несправедливых о