Жду ответа — страница 10 из 51

Интересный.

Но Тодду это не понравилось. Потом, в коридоре, в школьном зале, в кафетерии, она слышала, как он критически повторял тот же самый вопрос: «Откуда у школьного учителя такая машина? Преподавание его на хрен устраивает, поцелуйте меня в задницу! По-моему, просто богатенький педик или охотник до малолеток. Просто балдеет среди ребятишек».

Пожалуй, тут она впервые подумала: «М-м-м…» Ее саму заинтриговала мысль о богатстве Джорджа Орсона, о его мягких, но мужских руках, испещренных венами.


Они выехали из Помпеи в «мазерати», и, может быть, это ей придавало уверенности. Она думала, что хорошо смотрится в этой машине, на автостраде их разглядывали, один тип выглянул из внедорожника, картинно подмигнул на манер артиста немого кино или мима. Она со своей стороны демонстративно не заметила, хотя фактически даже купила тюбик яркой губной помады, как бы в шутку, но, глядя на себя в боковое зеркало, в душе радовалась эффекту.

Кем ты стала бы, если не Люси?


Они часто обсуждали этот вопрос, когда Джордж Орсон не запирался в «студии».

Кем ты хочешь стать?

Однажды Джордж Орсон откопал в гараже лук и стрелы, они пошли на берег пострелять на пробу. Настоящей мишени он не нашел, поэтому долго возился, подыскивая для Люси что-нибудь подходящее. Например, пирамиду банок из-под содовой. Старый пляжный мяч, всего наполовину накачанный. Большую картонную коробку, на которой начертил круги черным маркером.

Когда Люси вставила стрелу в тетиву, вскинула лук, постаралась прицелиться, Джордж Орсон начал задавать вопросы.

«Кем ты предпочла бы стать — непопулярным диктатором или популярным президентом?»

«Легко ответить», — сказала Люси.

«Лучше жила бы в бедности в прекрасном месте или в богатстве в ужасном?»

«По — моему, вряд ли бедные люди когда — нибудь живут в прекрасных местах», — сказала она.

«Лучше бы утонула, замерзла насмерть или сгорела при пожаре?»

«Джордж, почему ты всегда мрачно шутишь?»

Он скупо улыбнулся.

«Поступила бы в колледж, даже если бы денег хватило, чтоб всю жизнь не работать? То есть, — продолжал Джордж Орсон, — поступила бы просто ради образования или только ради какой-то карьеры?»

«М-м-м… — задумалась Люси, пририсовывая бороду пляжному мячу, лениво колыхавшемуся на ветру. — Думаю, ради образования. Хотя если б денег хватило, чтобы никогда не работать, может, выбрала бы другую специальность. Какую-нибудь непрактичную».

«Понятно, — сказал Джордж Орсон. Он стоял позади нее, прикасаясь к спине грудью, помогая целиться. — Например?» — спросил он.

«Например, историю», — сказала Люси, улыбнулась в его сторону и пустила стрелу, которая описала извилистую неуверенную дугу, потом упала на песок приблизительно в футе от пляжного мяча.

«Почти в яблочко! — шепнул Джордж Орсон, все еще к ней прижимаясь, обхватывая рукой за талию, касаясь губами уха. Она почувствовала, как губы шевельнулись и выдохнули: — Очень близко».


Она вновь вспомнила об этом, выйдя из дома и остановившись в ночной футболке, со сбившимися набок примятыми волосами — в данный момент ничего привлекательного.

— Джордж! — крикнула она еще раз.

И, осторожно ступив босыми чувствительными ногами на гравий подъездной дорожки, направилась к гаражу. Это была деревянная постройка вроде сарая, заросшая по бокам высокими сорняками, где с ее приближением со стрекотом запрыгали потревоженные кузнечики. Сухие крылышки трещали, как погремушки; она забрала в кулак рассыпавшиеся волосы.

Они больше не выезжали в «мазерати» после приезда. «Слишком в глаза бросается, — сказал Джордж Орсон. — Незачем привлекать к себе внимание». И на другое утро она проснулась, а его уже не было ни в постели, ни дома, и в конце концов Люси нашла его в гараже.

Там стояли две машины. Слева «мазерати», целиком накрытый оливково-зеленым брезентом. Справа старый красно-белый пикап «форд-бранко», скорей всего, семидесятых-восьмидесятых годов. Капот пикапа был поднят, над двигателем склонился Джордж Орсон.

Он был в старом рабочем комбинезоне, и она чуть вслух не рассмеялась. Непонятно, где можно выкопать такой комбинезон.

«Джордж, — сказала она. — Я тебя обыскалась. Что ты тут делаешь?»

«Машину чиню», — сказал он.

«А-а-а», — сказала она.

И хотя в основном он остался самим собой, выглядел — как бы сказать — ряженым в грязном комбинезоне, с нечесаными вздыбленными волосами, с замасленными черными пальцами, она содрогнулась.

«Даже не знала, что ты умеешь машины чинить», — сказала Люси, и Джордж Орсон бросил на нее долгий взгляд. Огорченный, по ее мнению, будто он припомнил собственную ошибку, совершенную в далеком прошлом.

«Возможно, ты многого обо мне не знаешь», — сказал он.


Поэтому она теперь помедлила, топчась в дверях гаража.

Пикап исчез — ее пробила дрожь сомнения, пока она разглядывала голый бетонный пол с маслянистым пятном в пыли на месте старого «форда-бранко».

Он уехал — оставил ее в одиночестве — бросил…

«Мазерати» на месте, по-прежнему накрыт брезентом. Она не совсем брошена.

Хотя знает, что у нее нет ключей от машины.

Даже если бы были, она не сумеет вести автомобиль с механической коробкой передач.

Думая об этом, Люси оглядывала полки: банки с машинным маслом, бутылки с голубоватой стеклоочистительной жидкостью, коробки с болтами, шурупами и прокладками.

Небраска еще хуже Огайо, если такое вообще возможно. Беззвучное место, думала она, хотя порой оконные рамы глухо дребезжат под ветром, слышится его долгое дуновение в сорной траве и пыли на сухом ложе озера, иногда над домом раздается внезапный ужасный хлопок, когда военный самолет преодолевает звуковой барьер, стрекочут кузнечики, прыгая с одного колеса на другое…

Однако в основном безмолвие, как после конца света, и небо тебя запечатывает в стеклянном заснеженном шаре.


Она по-прежнему была в гараже, когда вернулся Джордж Орсон.

Сдернула с «мазерати» брезент, села на водительское сиденье, желая бы знать, как запустить мотор, соединив провода. Как было бы замечательно, если б Джордж Орсон вернулся и обнаружил пропажу любимого «мазерати», получив хороший урок; приятно представить его выражение, когда он увидел бы ее в машине, уже в темноте выезжающей на дорожку…

Она все еще фантазировала на эту тему, когда Джордж Орсон остановил рядом старый «форд-бранко». Удивленно взглянул, открыв дверцу, — почему снят брезент с «мазерати»? — но, увидев ее за рулем, встревожился, сильно ее обрадовав.

— Люси? — сказал он.

На нем были джинсы и черная футболка, совершенно неописуемая — таково его представление о подобающей в здешних местах одежде, в которой он, надо признать, не выглядит богачом. Не выглядит даже школьным учителем: небритый, с отросшими волосами, с подозрительно окаменевшей челюстью — настоящий злодей средних лет. Она мимолетно вспомнила отца своей подружки Кейли, который развелся с ее матерью, жил в Янгстауне, слишком много пил, однажды возил их, двенадцатилетних, в парк развлечений на Седар-Пойнт. Он вспомнился ей на автомобильной стоянке, привалившийся к капоту своей машины, куря сигарету, пока они подходили, когда она опасливо обратила внимание на его мускулистые руки, уставившиеся на нее глаза и подумала, не разглядывает ли он чуть проклюнувшиеся груди.

— Люси, что ты тут делаешь? — повторил Джордж Орсон, и она твердо на него взглянула.

Конечно, настоящий Джордж Орсон еще здесь, внутри, если отмоется начисто.

— Собираюсь завести машину, угнать, уехать в Мексику, — сказала Люси.

И лицо его стало знакомым лицом Джорджа Орсона, того самого Джорджа Орсона, которому нравится ее сарказм.

— Милая, — сказал Джордж Орсон, — я просто быстренько смотался в город, и все. Надо было кое-что прикупить, приготовить тебе вкусный ужин.

— Не люблю, когда меня бросают, — сурово сказала Люси.

— Ты спала, — сказал Джордж Орсон. — Будить не хотелось.

Он провел рукой по волосам — действительно понял, что выглядит неопрятно, — дотянулся, открыл дверцу «мазерати», забрался на пассажирское сиденье.

— Записку оставил, — сказал он. — На столе на кухне. Видно, ты не заметила.

— Нет, — сказала она. Они помолчали, и она ничего не могла поделать с медленно разливающейся в груди пустотой одиночества после конца света и схватилась за руль, будто куда-то ехала.

— Не хочу здесь одна оставаться, — сказала она.

Они взглянули друг на друга.

— Извини, — сказал Джордж Орсон.

Он накрыл ее руку ладонью, она ощутила гладкое пожатие — в конце концов, он, вероятно, остался единственным в мире, кто ее действительно любит.

9

Когда Хейден еще не убедился, что телефон Майлса прослушивается, когда им с Майлсом только перевалило за двадцать, он звонил довольно регулярно. Раз в месяц, иногда чаще.

Телефон верещал среди ночи. В два часа. В три. «Это я, — говорил Хейден, хотя кто это еще мог быть в такой час. — Слава богу, наконец-то ты трубку взял, — говорил он. — Ты должен мне помочь, я заснуть не могу».

Порой он развивал и перерабатывал прочитанную статью о психических феноменах, перевоплощении, прошлых жизнях, спиритуализме. Обычное дело.

Порой назойливо и многословно вспоминал их общее детство, пересказывал события, которые Майлс совершенно не помнил — события, которые, по его мнению, Хейден наверняка выдумал.

Но с ним не поспоришь. Если Майлс высказывал замечания и сомнения, Хейден с легкостью переходил в наступление, воинственно защищался — и кто знает, что будет дальше. Однажды они жарко заспорили над его «воспоминаниями», и Хейден бросил трубку, после чего не звонил больше двух месяцев. Майлс был сам не свой. Впрочем, тогда он верил, что отыскать Хейдена — дело времени; со временем его отловят или еще как-нибудь заставят вернуться домой. Воображал, как его успокоят, может быть, накачают лекарствами, и они заживут вдвоем в маленькой квартирке, мирно играя в видеоигры по возвращении Майлса с работы. Организуют совместное предприятие. Сам понимал, как это смешно.