– Тогда выполни уговор, – говорит Хадсон.
Харон не хочет этого делать – у него на лице написано, что он собирался оставить нас здесь, где сможет и дальше мучить в отместку за то, что мы сорвали его тщательно продуманный план. Потому что если он позволит нам выйти на свободу, то ему придется иметь дело с Сайрусом и кто знает с кем еще.
– Ты же понимаешь, что, если ты оставишь нас здесь, мы не станем молчать? – добавляет Флинт. – Я расскажу всем в Гексагоне, что мы узнали. И что ты сделаешь? Пошлешь своих вендиго, чтобы они разорвали на куски кронпринца драконов за то, что он рассказывает всем, что твои правила – это туфта? Что ж, желаю удачи.
Харон смотрит нам в глаза, и на его челюсти ходят желваки.
– Хорошо. Я выведу вас отсюда. Дайте мне связаться с моими охранниками и сообщить им, что мы идем. После этого мы выйдем.
Наконец-то. Меня охватывает облегчение. Я все еще зла и буду злиться долго, но я готова убраться отсюда. Готова добыть Корону и покончить с Сайрусом раз и навсегда.
Меня подгоняют мысли о нем и о неизбежной войне. Но до этого нам надо сделать еще кое-что.
– Прежде чем мы уйдем, ты должен снять с нас эти браслеты, – говорю я Харону, вытянув руку. Я уже чувствую радость, заполняющую ту пустоту, которая образовалась во мне, когда меня лишили моей магической силы. Я знала, что мне ее недостает, знала, что утратила важную часть себя, но пока я не позволяла себе думать, что обрету ее вновь, мне было невдомек, насколько мне не хватает моей горгульи.
Да, несколько месяцев назад мне было от этого не по себе, но с тех пор я привыкла и к тому, что я умею летать, и к тому, что мне доступна магия стихий, и к тому, что я могу направлять магическую силу. Мне не терпится снова ощутить мои крылья – и я никогда больше не стану жаловаться, что от них у меня болит спина.
Харон хохочет во все горло.
– Прости, мне очень жаль, – отвечает он тоном, который ясно говорит, что ему совсем не жаль. – Насчет этого уговора не было.
– Мы договорились о том, что ты вернешь нам нашу свободу! – восклицает Флинт.
– Да, и я освобожу вас из тюрьмы. – На лице Харона играет порочная улыбка. – А остальное не мои проблемы.
– Это же ты надел на нас эти браслеты, – говорит Хадсон.
– Нет, это сделал один из наших сотрудников, ведающих приемом заключенных. Я не вмешиваюсь в эту сторону тюремного распорядка, так что повторяю – мне жаль. Итак, уговор включал пятерых, так что пошли.
– Нет, – говорю я, – уговор включал всех шестерых! – Я оглядываюсь и быстро считаю нас на тот случай, если у меня начался бред. Флинт, Колдер, Реми, Вендер, Хадсон и я. Да, сомнений быть не может – нас шестеро.
– Уговор был на пятерых. – Харон щурит глаза. – Если тебе это не нравится, спроси у своего приятеля-ведьмака. Это он вел переговоры.
– Реми? – спрашиваю я, повернувшись к нему. – В чем дело?
– Почему он считает, что нас только пятеро? – спрашивает Вендер. – Ну, если вы обманули меня…
– Ты выйдешь отсюда, – перебивает его Реми. – Вы все выйдете отсюда. А я останусь.
Глава 146. Игра в прятки и тайники
– Какого черта? – протестует Флинт. – Почему ты…
Я поднимаю руку, делая ему знак замолчать, и в кои-то веки Флинт слушается.
– Ты не включил себя в эту сделку? – спрашиваю я. Я стараюсь говорить спокойно, хотя ничего не понимаю.
Он пожимает плечами.
– Я же говорил тебе, ma chere. Мне предназначено воспользоваться цветком.
– Да, но разве так не проще? Ты мог бы пойти с нами… – Я начинаю поворачиваться к Харону, чтобы попытаться договориться с ним. Я понимаю, что это гиблое дело, но надо же попытаться. Мы не можем оставить его в этом гадюшнике.
– Я знаю, что видел, Грейс. И я выйду отсюда не так.
– Потому что ты сам себе запретил это сделать, – говорит ему Хадсон. – А что, если твое видение ложное? Ты же сам говорил, что иногда твои сны бывают неясными…
– Не этот сон. Этот сон остается кристально ясным уже много лет. – Он улыбается мне и даже ласково похлопывает меня по подбородку. – Не грусти, ma chere. Со мной все будет хорошо.
Он смотрит на браслет на моем запястье.
– К тому же мы еще не закончили.
– Что это значит? – спрашивает Харон. – Мне нужно лечь спать. Мне нужно…
– Пососать соску? – спрашивает Реми, подмигнув мне. – Не снимай подгузник, Чарльз. Это займет всего пару минут.
Болезненно-бледное лицо Харона становится ярко-розовым, затем красным, затем багровым. Я уверена, что, если Реми будет продолжать в этом духе, Харон лопнет. Впрочем, это было бы неплохо.
Но Реми не удостаивает его ответом, он целиком сосредоточен на мне.
– Я не договаривался о том, чтобы снять с вас браслеты, потому что мне все еще кое-что нужно от тебя.
– По-моему, это была паршивая мысль, ты не находишь? – спокойно спрашивает Хадсон.
– Я хотел иметь гарантию того, что я по-прежнему буду вам нужен, – объясняет Реми. – Освободи мою магическую силу, и тогда я сниму с вас браслеты, и ваша магическая сила тоже вернется.
– Я не знаю, смогу ли я это сделать…
– Ты хочешь сказать, что не станешь этого делать, – говорит он, и в его голосе нет гнева. Только разочарование – в самом себе, в ситуации и более всего во мне.
– Нет, я хочу сказать, что не знаю, смогу ли я это сделать. Без моей магической силы…
– Для этого и нужна твоя татуировка, – отвечает он. – Ты должна в это верить.
– Как ты верил мне? – спрашиваю я, потому что его недоверие ранит меня. А я-то думала, что мы друзья.
– Это не то же самое. – Он вздыхает, барабаня пальцами по своему бедру и подыскивая слова. – Я не мог позволить себе довериться вам и ошибиться, Грейс.
– Я знаю, – говорю я.
Он провел всю свою жизнь в тюрьме под властью Харона и вендиго, готовых рвать людей на куски при малейшей оплошности. Мудрено ли, что у этого парня проблемы с доверием? Возможно, мне не следует расстраиваться из-за того, что он не доверял мне до конца, а радоваться тому, что он доверился мне хотя бы частично.
– Так что мы, по-твоему, должны делать? – спрашивает Флинт, переложив неподвижную Колдер с одного плеча на другое. Я даже не могу себе представить, как он, должно быть, устал, таская ее так долго, но он и ухом не ведет. По его лицу нельзя сказать, что он раздражен, даже если это так.
– Мне нужна только Грейс, – отвечает Реми. – Она единственная, кто может это сделать.
Я делаю шаг назад и касаюсь руки Хадсона, чтобы его подбодрить. Да, я знаю, что он в этом не нуждается, но мне все равно хочется это сделать. И я вижу, что он благодарен за это, когда его улыбка становится ласковой и нежной. Он берет меня за руку, на несколько секунд сплетает свои пальцы с моими, затем отпускает их, но я еще долго чувствую его тепло.
– Я готова, – говорю я Реми, подойдя к нему.
Он берет мои руки, поворачивает их ладонями вверх, распрямляет. Затем осторожно прижимает свои ладони к моим.
– Нужно копнуть как следует, Грейс. Я сижу в тюрьме всю жизнь. Моя магическая сила погребена в самой глубине моего существа.
Я киваю. Закрываю глаза. Делаю глубокий вдох. И мысленно тянусь к нему. Поначалу я ничего не чувствую, как будто передо мной чистый холст. Но минуту спустя я понимаю, что он здесь. Я чувствую его, чувствую, как маленькие частички Реми протискиваются сквозь стену.
Он подмигивает. Смеется. Медленно улыбается.
Знания. Столько знаний.
Доброта.
Настороженность.
А затем, когда я начинаю отчаиваться, терять надежду отыскать его, – этот тонкий, едва заметный завиток его магической силы.
Он зыбок, текуч, он отклоняется то туда, то сюда. Я пытаюсь поймать его, но моя рука каждый раз проходит мимо.
Чувствуя свою беспомощность, я открываю глаза и делаю глубокий вдох. Моя рука от плеча до запястья горит, и, посмотрев на нее, я вижу, что низ моей тату – та ее часть, что обвивает мое запястье – слегка светится. Я вглядываюсь в нее, пытаюсь мысленно заставить этот жар подняться выше.
Я снова нахожу смутный завиток магической силы и на этот раз тянусь к нему татуированной рукой. Дважды он ускользает от меня, но на третий раз мне все-таки удается ухватиться за него.
Он мгновенно перемещается по моим пальцам, зажигается, оживает внутри меня, а затем так же быстро гаснет. Я начинаю копать глубже, ищу еще один завиток, более ощутимый проблеск магической силы, но ничего не нахожу – внутри него ничего нет, – и у меня падает сердце.
Как я скажу ему это? Как я скажу этому парню с огромными глазами и еще более огромным сердцем, что внутри него ничего нет? Что тот глубокий тайник, полный магической силы, о котором говорила его мать, на самом деле представляет собой всего лишь маленькую лужицу?
Я знаю, каково это, как это опустошает, когда обнаруживаешь, что люди, которым ты верил, предали тебя.
Мои родители знали, знали, что я горгулья, но так ничего мне и не сказали. Они знали, что магия существует – более того, мой отец мог творить ее, – но мне они об этом не сообщили. Они держали меня в неведении, старались скрывать от меня положение дел, так что потом я чувствовала себя неуютно в своем собственном теле… и в своей собственной жизни.
Как я объясню Реми, этому пареньку, который родился в тюрьме, который потерял свою мать, когда ему было пять лет, и никогда не знал своего отца, которого вырастили тюремщики и заключенные… как я скажу ему, что единственная постоянная величина в его жизни, та магическая сила, на которую он так рассчитывал, – это всего лишь пшик?
Потому что как бы Реми ни хотел, чтобы дело обстояло иначе… у него нет потайного источника магический силы. Его мать солгала ему.
Глава 147. Все клево светится
Я делаю глубокий вдох, отчаянно пытаюсь подыскать такие слова, которые не лишили бы его уверенности в себе, не разбили бы сердце, но, когда я открываю глаза, Реми пристально смотрит на меня. В его зеленых глазах словно клубится туман, и он говорит, растягивая слова: