– Отдыхай. Кристина тебе снотворного подсунула – не обижайся. Тебе много сил потребуется, так что спи.
Олег уснул быстро. Последнее, что он слышал, как Сергей звонил кому-то по телефону и спрашивал: не засветился ли где голубой «Форд Транзит»?
Сергей обзванивал бывших коллег, спрашивал о грузовом «фордике» и просил сообщать ему немедленно любую информацию, которую можно связать с похищением. Когда он передал просьбу одному из приятелей по школе милиции, тот перед тем, как попрощаться, сказал:
– Про Бергамота слышал? Он Алиходжаева взял.
– Знаю, – ответил Васечкин.
– Взял и тут же упустил.
– Как? – не понял Сергей.
– Вообще в этом деле полная неясность, – сказал приятель. – Эдик якобы лично повез его на допрос в своей служебной машине, где кроме них и шофера находился еще один сотрудник. Алиходжаеву удалось каким-то образом во время остановки на светофоре освободиться от наручников, завладеть табельным оружием того сотрудника, ранить его и выпрыгнуть из машины, когда водитель уже нажал на газ. Бергамот на ходу прыгать не стал, а когда выбрался, Алиходжаев был уже далеко – дворами ушел. Бергамот вслед обойму выпустил, но все мимо. Завтра объявят о начале служебного расследования, Бергамота отстранят от дел, пока сбежавшего не найдут.
Это известие взбесило Сергея. Он понимал, что Эдик не собирался везти Алиходжаева на допрос, а попытался избавиться от него, инсценировав попытку к бегству. И неудачно. Теперь появилась еще одна головная боль. Дело даже не в том, что Алиходжаев наверняка захочет отомстить ему лично: теперь бандит, оказавшись на свободе, узнает про похищение племянника очень богатого человека, захочет и сам поучаствовать. Возможностей узнать информацию о похитителях у него, вероятно, больше, чем у милиции: очень скоро ему будет известно, кто организовал похищение. Он выйдет на них и потребует свою долю, пообещав решить проблему с получением денег и бегством. Скорее всего, если сумма выкупа будет огромной и Флярковский согласится, то Алиходжаев возьмет все деньги себе, а сообщников перестреляет. Да и жизнь детей и Насти теперь в куда большей опасности.
Похищение ребенка могло быть инсценировкой, задуманной Флярковским. Якобы происходит похищение, потом похитители договариваются о выкупе. Флярковский просит милицию не вмешиваться и решает вопрос сам. Будто бы отдаст деньги, а взамен реально получит в свои руки Олежку. Так, по крайней мере, подумал Васечкин, когда узнал о преступлении. Так сделал бы он сам, если бы был Флярковским. Но он не Флярковский, он майор милиции, пусть даже бывший, а потому должен предполагать любые варианты. Хотя теперь всякая логика могла пойти наперекосяк, потому что в дело обязательно влезет Алиходжаев – мастер инсценировок и похищений. Влезет или попытается влезть, что все равно спутает все карты.
И еще одна мысль не давала покоя Васечкину: ему трудно было представить, что похищение совершили профессионалы. Когда опытные злодеи идут на такое тяжкое преступление, предполагается, что они хорошо планируют все до мелочей. Если их целью был маленький Олег Игнатьев, зачем хватать Настю с дочкой? Лишняя обуза, возни с тремя людьми гораздо больше, к тому же взрослый свидетель, который в случае освобождения может многое вспомнить и рассказать. Проще было прыснуть ей в лицо из газового баллончика или просто ударить – ведь не церемонились же злоумышленники с участковым и с двумя другими случайными свидетелями. Может, она могла узнать кого-то из нападавших и потому ее взяли с собой?
Утром Кристина проснулась на разложенном спальном диване, увидела печальные стены чужой квартиры и быстро оделась. Вышла в пустоту утреннего коридора. Иванов примостился за кухонным столом на краешке стула, словно собирался вскочить и мчаться куда-то.
– Я позвонил на работу, предупредил, что сегодня не выйду, – сказал он, не оборачиваясь и глядя на телефон. – Кстати, и тебя отпросил у КВД.
В дверь позвонили. Кристина открыла и увидела на пороге пожилую женщину и мальчика с Кубиком на руках.
– Вот, – объявила соседка, – пришли отдать вам собаку.
Но мальчик продолжал прижимать к себе щенка, переводя взгляд с Кристины на бабушку. Наконец он осмелел.
– А можно, если Алик не найдется, я себе Кубика насовсем оставлю? – попросил он.
– Ты что такое говоришь, – возмутилась соседка, – как это не найдется!
Мальчик со вздохом разочарования протянул Кристине щенка, а старуха спросила:
– Известия какие-нибудь поступили?
Кристина покачала головой.
Соседка всплеснула руками:
– Ой, и что за люди такие – чужих детей воруют! Тут со своим-то… А может, это Настю украсть задумали, а дети просто под руку попались. Настю наверняка приметили турки какие-нибудь. У них в Турции так принято – женщин воровать. Как увидят кого на улице, сразу – хвать, и это самое… Ведь она такая красивая!
Кристина поблагодарила за Кубика и вернулась в квартиру. Олег сидел все в той же позе на кухне, продолжая смотреть на телефонный аппарат.
44
Полковника Берманова от дел не отстранили. Его действительно утром вызвал начальник управления. Но когда Бергамот решил, что начальник объявит самое страшное, тот строго произнес:
– Ступайте и работайте. Сейчас самое важное – поиск похитителей детей и женщины. Мне уже из министерства звонили: интересовались, как идет расследование. Так что – ноги в руки и вперед. Будет положительный результат, я закрою глаза на вашу оплошность, если не сказать больше. Теперь все! О каждом шаге расследования докладывайте мне лично. Мне кажется, что данное преступление как-то связано с убийством Бориса Флярковского, ведь похищенный ребенок – его внебрачный сын. Так, кажется?
– Там все не так просто, – ответил Берманов.
– Идите и работайте, – повторил начальник. – Как положено работайте, и тогда сложностей в жизни не будет. Вы опытный сотрудник. Будем надеяться, что нам не придется краснеть перед министром.
То, что генерал назвал побег Алиходжаева глупостью, немного успокоило Берманова: глупость – не преступление. За глупость, конечно, могут понизить в должности. Но дураки у нас и до министров могут дослужиться, не говоря уже о генеральских званиях.
Эдуард Юрьевич направился к двери, но начальник его остановил:
– Может, нам телевидение подключить?
– Я как раз хотел попросить у вас санкцию.
– И что же молчали? Почему я должен сам проявлять инициативу? Неужели без подсказки начальства мы уже не умеем работать? Поговорите с этим Флярковским, посоветуйте ему объявить награду за любую информацию. Скоро у вас этой информации столько будет! Сами знаете: у нас никто никогда ничего не видел, а когда предлагают деньги, то все в очередь выстраиваются, чтобы сообщить всякую… ерунду, одним словом.
В офисе филиала концерна «Фармаком» Ильи Флярковского не было. Менжинский встретил Берманова в вестибюле и предложил:
– Давай посидим где-нибудь, обсудим ситуацию.
Берманов повез его в «Колыму». Они разместились за столиком возле печки, и Леонид Иванович, оценивающе оглядев помещение, произнес:
– Хорошо ты устроился.
Бергамот не стал спорить и доказывать, что к приобретению ресторана он не имеет никакого отношения, кивнул только:
– Жена тут командует.
С подносом в руках подошла официантка в униформе, стилизованной под тюремную робу и с биркой на груди. На бирке едва читалось криво написанное имя Нина. Официантка стала выставлять на стол закуски и граненый графин с бурой жидкостью.
– Что это за бурда? – спросил Менжинский.
– Первач на женьшене, начальник, – ответила официантка, – а на закусь нерка, белые грузди и паштет из гусиной печенки, в натуре.
Леонид Иванович посмотрел на нее:
– Тебе что – нравится дурой прикидываться?
– Нет, – смутилась девушка, – хозяйка велит так разговаривать с клиентами.
Берманов махнул рукой, прогоняя ее, и сам до половины наполнил стаканы самогоном.
– Анжелика хочет, чтобы все здесь было стильно и оригинально, вот и перегибает. Но ведь ресторан – ее детище: вот я и молчу, не лезу со своими советами.
– Что же ты Алика упустил? – поинтересовался Менжинский вроде бы без всякой связи.
Берманов понял, что тому известно о его связях с Алиходжаевым.
– Ловкий, гад, – пожал плечами Эдуард Юрьевич, – как наручники снял – ума не приложу.
– Дела до конца доводить нужно: уж коли посадил его в свою машину, так надо было в машине и кончать. Все потому, что по мелочовке работаешь, а оттого мелко мыслишь. Ты с этим делом завязывай, Эдик. Сейчас хорошее дело тебе подвернулось, племянника Флярковского похитили, так что из штанов выпрыгни, но помоги нам. Илья решил объявить о награде за информацию – сто тысяч евро дает. Но тому, кто реально поможет, представляешь, сколько отвалит? Только у меня просьба к тебе будет: узнаешь что, сразу мне сообщай. А если ребенка удастся вызволить, то не спеши никому докладывать, и пресса чтоб не пронюхала.
– Какого ребенка? – прикинулся дурачком Берманов. – Там ведь двое детей, да и женщина еще.
– До женщины и ее дочки мне дела нет. Поможешь им, слава тебе. Но наш мальчик должен быть живым и здоровым. Доставишь его мне. Понял, не Илье Евсеевичу, а мне лично в место, куда я тебе укажу.
– А что он за человек?
– Илья-то? – переспросил Менжинский. – Пацан. Из тех, кто до старости мальчиком остается. И концерн ему как игрушка нужен, чтобы у него было что-то, чего у других нет. Илья человек взбалмошный, но управляемый.
– Я понял, – кивнул Берманов, – давай по рюмашке за успех и пообедаем заодно.
Но его собеседник поднялся из-за стола.
– Раз ты такой понятливый, я пойду, – произнес Леонид Иванович. – Я так рано никогда не пью. И днем не обедаю: наедаюсь с утра и до вечера работаю без перерыва.
Менжинский собрался идти, но остановился, словно вспомнил что-то.
– Кстати, два часа назад на сайт концерна поступило сообщение от похитителей. Они просят десять лимонов за мальчика. Про женщину и девочку ни слова. Мои люди вычислили сервер, с которого поступило сообщение. Какой-то компьютерный клуб возле станции метро. Видеонаблюдения в клубе нет, а дежурный администратор не смог сообщить, кто у него был утром. Сказал, что народу много и всех лиц он не