йно обнаружили рыболовное судно, которое шло до Астрахани. В Астрахани Коля нашел воинскую часть, показал документы, попросил помощи, чтобы до Москвы доехать, до управления кадров, ведь он военнослужащим тогда числился. Выдали нам проездные документы, офицеры денег собрали. Приехали в Москву. Я на вокзале осталась, а Коля направился в Министерство обороны, где его задержали и передали в комендатуру. Посадили под арест и стали решать, что с ним делать. Неделю держали, а я все это время на вокзале была. Попрошайничала, естественно. Меня милиция задержала, в спецприемник отправили, но я оттуда сбежала – и снова на вокзал. Потом меня цыгане хотели украсть, в машину запихнули уже, а тут как раз Коля появился. Спешит к вокзалу. Я его через окно увидела и как заору! Он подскочил. Началась драка. Коля меня отбил, но его два раза ножом пырнули. Убежали мы, недалеко, правда. Коля упал и сознание потерял. Я стою, реву, а люди мимо проходят, будто не слышат и не замечают. А зачем замечать? Я в лохмотьях, а рядом мужчина в выгоревшем камуфляже, весь окровавленный – бомж, наверное. Мимо «Скорая» проезжала, и я под колеса бросилась. «Помогите, – кричу, – там мой брат умирает!» Слава богу, успели в больницу. Коля там больше месяца лежал, а я при больнице жила, санитаркам помогала. Поправился он, и мы пошли работу и жилье искать… Поначалу на рынок устроились Коля помогал туркменским продавцам ящики с фруктами разгружать. Потом он другую работу нашел – водителем на маршрутке. Мы комнатку сняли. Соседи вскоре жалобы начали писать куда следует: дескать, извращенец с десятилетней девочкой живет. Раз меня увезли на экспертизу, потом другой. Все нормально, но врачам и разным чиновникам интересно, и они спрашивают: «А как вы спите? В одной ли постели? А ночью, что вы делаете? Как вы этим делом занимаетесь?» Отвел меня Коля в школу устраивать. И там встретили Елену Вячеславовну. Она тогда в институте училась и в школе английский язык преподавала. Коля начал ей все рассказывать, не выдержал и заплакал. А он, большой такой, сильный, стоит и плачет. Елена Вячеславовна взяла мои документы, пошла к директору и договорилась. Потом повела к себе домой и сказала: «Будете жить здесь!» У них с бабушкой тогда двухкомнатная квартира была. Так мы с Колей в одной комнате, а они с бабушкой – в другой. Коля тогда с раннего утра до глубокой ночи без выходных вкалывал. Все деньги до копеечки бабушке отдавал, она их принимала, потому что Николай отказов и слушать не хотел. Зато бабушка такой заботой меня окружила, мы с ней и в театры ходили, и в музеи, и одевала она меня так, что обеспеченные девочки в школе завидовать начали. Так мы вместе лет пять прожили. Я уже понимала, что люблю Колю без памяти, не так, как брата любят, а больше жизни. И знала, что он тоже любит меня и страдает оттого, что я маленькая такая. У него же после гибели жены никого не было, даже случайных женщин. Я однажды не выдержала и сказала ему: «Коленька, я тебя очень люблю, и хочу замуж за тебя, и детей хочу тебе рожать». Он заморгал и ответил, что сперва надо школу закончить. Ну, это ладно. А за Еленой Вячеславовной как раз начал ухаживать ее будущий муж. У нее ведь тоже никого не было. В гости начал приходить с цветами и шампанским. Продукты приносил. А когда бабушка заболела, то он ее в лучшую больницу устроил. А потом похороны организовал в Петербурге, потому что бабушка хотела рядом с дочерью лежать… Кстати, и Лена тоже мне написала, где это, чтобы и ее там же похоронить. Кладбище указала и номер участка… Так вот: после смерти бабушки Борис Евсеевич сделал Елене Вячеславовне предложение. Она подумала и согласилась. Мне сказала, что ей уже двадцать семь лет, а ухажеров нет, Борис Евсеевич любит ее и будет заботливым отцом, а она очень хочет детей. Свадьба была очень пышной. Правда, выходя замуж, поставила Борису Евсеевичу условие, что он и нас с Колей забирает к себе: Николая – водителем-охранником, а меня помощницей по дому. Мы переехали в Барвиху. Дом очень большой оказался, там даже бассейн был. После свадьбы они съездили в путешествие во Францию. А когда вернулись, мне показалась даже, что Елена Вячеславовна довольна. Но это она притворялась: Борис Евсеевич оказался очень ревнивым. Хотя Елена Вячеславовна все время дома находилась, он все равно устраивал сцены. А когда она забеременела, то он и вовсе взбесился: кричал на весь дом, что ребенок не его, потому что ему уже сорок пять, у него было тыща баб и ни одна от него не залетала. Елена Вячеславовна ответила как-то, что, видать, плохие женщины попадались. И тогда он ее ударил в первый раз. Потом стал бить постоянно. У нее синяки стали появляться на лице. Однажды Коля не выдержал. Он подвез Бориса Евсеевича к дому, Елена Вячеславовна вышла на крыльцо и поздоровалась: «Здравствуй, Коленька». Тут хозяин совсем озверел, заорал: «При мне бы хотя бы сдержалась. Без меня занимайтесь чем хотите! Мне плевать!» И ударил ее, беременную. Видимо, в этот момент ему в голову стукнуло, что Коля – любовник Елены Вячеславовны и ребенок от него. Может, конечно, он и раньше так думал. А Николай не вытерпел и ударил Бориса Евсеевича. Два раза. Не по лицу, разумеется. Тот упал, корчиться начал, кричит: «Охрана, мочите этого гада! Мочите немедленно, вся ответственность на мне!» А ребята из охраны стоят рядом. И молчат. Колю все уважали. Мы с Николаем собрали вещи, пошли прощаться с Еленой Вячеславовной. Она сказала только: «Погодите пять минут, я с вами ухожу». Мы ушли, никто нас не задерживал. Вернулись в ту квартирку, но жили вместе недолго. Бывший хозяин туда приходил и скандалил, когда Коли дома не было. Тогда Елена Вячеславовна быстро продала квартиру и уехала в Петербург. На деньги, вырученные за двухкомнатную московскую квартиру, она смогла купить в Петербурге трехкомнатную и теперь еще этот участок с домом. Вот такая история.
Она замолчала. Как раз в это время на дорожке, ведущей к дому, появился высокий мужчина, держащий на руках мальчика и девочку. Дети бережно прижимали к себе плетеные корзиночки. Вера поспешила навстречу мужу и что-то негромко сказала ему. Николай поставил детей на землю и подошел к гостям. Протянул руку Сергею и спросил:
– Это вы – Олег Иванов?
Очевидно, крепкий Васечкин более всего в его представлении походил на избранника Елены.
Сергей пожал его руку и представился. А потом показал на Олега:
– Иванов – это он.
Рукопожатие у мужа Веры было очень крепким. Олег ощутил это. Каково было гр. Флярковскому Б.Е., оставалось только догадываться. Тут подошла девочка и показала содержимое своей корзиночки, в которой лежало несколько мелких подосиновиков и ягоды черники. Мальчик подойти не решался. Иванов сам подошел к нему:
– Привет, меня Олегом зовут. А тебя как?
Мальчик промолчал и внимательно разглядывал Иванова.
– Не хочешь говорить – не надо. Потом скажешь. Я просто хотел узнать, много ли в лесу белочек, а то я собираюсь за грибами, а белок боюсь. Вдруг они ка-ак прыгнут.
Мальчик по-прежнему молчал. Может, принимал Иванова за идиота, а может, просто его научили не разговаривать с незнакомыми людьми.
– Ну ладно, – вздохнул Олег, – придется поход в лес отложить, а ведь так черники хотелось.
Мальчик поставил перед Олегом свою корзиночку, дно которой было покрыто черникой, и отошел в сторону.
– Вообще он сразу в сторону отходит при приближении посторонних, – объяснила Вера, когда Иванов вернулся на крыльцо. – Нас-то он с самого раннего детства знает, мы для него почти своя семья, и то он осторожничает.
– Такой нелюдимый? – удивился Васечкин.
– Подозреваю, что он очень умный, – произнес Николай. – Говорю без всякой иронии. Мне постоянно кажется, будто он человека насквозь видит и читает все его мысли.
– А у меня мысль одна, – сказал Олег, – оформить поскорее опекунство и забрать его с собой.
– Мы в курсе, – кивнул Николай. – Лена нас предупредила, что это будет именно так.
– Она тоже все наперед знала, – поддержала его жена и спросила: – А когда похороны? Мы бы Олежку с собой в Москву могли забрать, он нам не чужой, мы ему тоже. Но Елена Вячеславовна почему-то была против. Выбрала вас. Но если начнутся трудности какие с ребенком, то мы всегда готовы.
13
Народу на похоронах было немного: Иванов с Васечкиным, Кристина с Настей, Вера с Николаем, оставившие детей в квартире Лены. Перед погребением надо было что-то говорить, но все стеснялись. А без этого все выглядело бы не очень пристойно, словно несколько человек собрались лишь для того, чтобы поскорее закопать в землю какой-то посторонний и никому не нужный предмет. Конечно, Настя с Кристиной ничего не могли бы сказать. Иванов стоял, понимая, что все ждут слов именно от него, и только от него. Он шагнул вперед, но Николай уже встал у гроба.
– Лена, – сказал он, – ты самый близкий и любимый наш с Верочкой человек, была такой и такой останешься всегда в нашей памяти и в памяти наших детей, которые будут знать о тебе теперь, увы, только из наших рассказов. А мы уж не забудем рассказывать о тебе: мы с Верочкой потому и выжили, что ты была рядом. Мы и дочку свою в честь тебя назвали, и теперь воспитывать ее будем так, чтобы она была хоть немного похожа на тебя…
Олег поднял глаза и увидел Настю, которая прикрывала слезы ладонью. Кристина плакала. А он еще сомневался, стоит ли их брать с собой.
Вера подошла к мужу и, когда он замолчал, сквозь слезы сказала, что она помнит, как хоронили отца, как Коля привез домой убитую маму, которую она уже не успела похоронить, как она думала, что на всю жизнь осталась одна, но потом появилась Елена Вячеславовна, ставшая ей и мамой, и старшей сестрой, и лучшей подругой, и учителем…
Все это говорилось под шелест листвы кладбищенских деревьев и уносилось дыханием ветра куда-то далеко, где хранятся грустные воспоминания, потерянные надежды и несбывшиеся мечты.
Иванов знал, что все ждут от него каких-то слов, как будто словами можно что-то изменить…
– Это я во всем виноват… Прости меня, – только и смог выдавить он и отвернулся, чтобы никто не увидел его лица.