И я их нашёл.
Они были не здесь. Они были… далеко. Глубоко под землёй. В сырости и холоде. Я «увидел» их следы, ведущие в одну из самых глубоких и охраняемых темниц под Родовым гнездом Воронцовых.
Они не были мертвы.
Они были живы. И заперты. Он не убил их. Он спрятал их. Спрятал свидетелей своего приказа.
Я «вернулся» и медленно поднял голову.
Я медленно поднял голову. Я не стал смотреть на своего отца. Я посмотрел на единственного «независимого» судью в этой комнате — на ректора.
— Ректор, — сказал я, и мой голос был спокоен и холоден. — Скажите, что будет в случае доказанного покушения на убийство наследника Великого Рода? Какое наказание за это следует… человеку дворянского происхождения?
Мой вопрос был как гром среди ясного неба.
Ректор Разумовский: Он замер. Он понял, что я делаю. Я не просто задавал вопрос, я запрашивал официальную статью Имперского Кодекса. Он не мог мне отказать.
Анастасия: Она смотрела на меня с широко раскрытыми глазами. Она поняла, что я собираюсь сделать, и в её взгляде читался и ужас, и… восхищение моей дерзостью.
Князь Дмитрий Воронцов: Мой отец побледнел. Впервые за всё время я увидел на его лице не просто удивление, а тень… страха. Он понял, что я что-то знаю. Что его ложь не сработала.
Ректор прокашлялся.
— Согласно статье сорок семь Имперского Кодекса Магии, — начал он официальным, почти роботизированным тоном, — доказанное покушение на жизнь члена одного из Великих Родов, совершённое другим аристократом… карается лишением титула, земель, магии и… смертной казнью через эфирное рассеивание. Без права на забвение.
Он закончил. В комнате повисла мёртвая тишина. Я озвучил приговор.
— Спасибо, — кивнул я ректору.
Я повернулся к своему отцу. Я смотрел на него холодно. И почувствовал, как что-то внутри меня меняется. Глаза сами собой начали светиться изнутри тусклым, но отчётливым голубым светом. Зрение стало невероятно острым. Я видел не просто его лицо. Я видел Сеть. Я видел нити реальности, которые сплетались вокруг него. Я видел его ауру, его страх, его ярость.
— Отец, — сказал я, и мой голос прозвучал странно, глубоко, словно эхо из самой Сети. — Я думаю, ты ещё не вполне понимаешь, что здесь происходит.
Я встал.
— Советую тебе не торопиться с ультиматумами. А прежде — хорошо подумать. Чтобы не допустить ещё одну огромную ошибку в своей жизни.
Мои слова были не угрозой. Это было… снисходительное предупреждение. Как будто божество советует смертному не делать глупостей.
Князь Дмитрий Воронцов смотрел на меня, на мои светящиеся глаза, и я видел, как его уверенность испаряется. Он не понимал, что я такое. Он не понимал, что со мной делать. Страх перед неизвестным оказался сильнее его гордыни.
Анастасия затаила дыхание. Она смотрела на меня с благоговейным ужасом.
Ректор Разумовский, единственный, кто догадывался о природе моей силы, сделал едва заметный шаг назад. Он понял, что я не блефую.
— Чего… — прохрипел мой отец. — Чего ты хочешь?
Он сдался. Он задал вопрос, который означает признание поражения.
Глава 12
Я слушал его вопрос, и слова сами полились из меня. Я не думал. Я просто говорил. Словно сама Сеть говорила через меня.
— Что ж, — я усмехнулся, и моя улыбка была холодной и древней. — Видимо, настала моя очередь диктовать условия. Как быстро всё меняется.
Я поднял палец.
— Первое: Мне нужна открытая война против «Химер». Эта нечисть должна быть истреблена. Окончательно. Все ваши ресурсы, вся ваша гвардия, вся ваша магия — всё будет направлено на это.
Я поднял второй палец.
— Второе: Мне нужна вся правда. Все ваши закулисные интриги, все ваши долги, все ваши тайные союзы — всё будет раскрыто. Сейчас. Здесь. На общем столе.
Я поднял третий палец, и мой взгляд упал на Анастасию.
— Третье: Свадьба. Она не откладывается до конца учебного года. Она нужна мне. Сейчас. Пышный приём, на котором будет ясно одно: Алексей Воронцов — достойный наследник объединённого рода Воронцовых-Голицыных. Я видел вашу книжку по истории. Там есть очень неприятная заметка обо мне. Пора её переписать.
Я замолчал. И только когда я произнёс всё это, я начал осознавать весь смысл своих слов.
Мне нужна была власть. Власть больше, чем власть одного Рода. Мне нужна была вся власть. Пора всё менять.
Я почувствовал это изнутри. Этого требовала сама ткань реальности.
В комнате повисла мёртвая тишина. Они смотрели на меня, как на пришельца.
Анастасия, стоявшая рядом, затаила дыхание. Она не ожидала такого.
Ректор Разумовский… он смотрел на меня с таким выражением, будто только что увидел, как его студент превратился в императора. Он медленно отступил на шаг, понимая, что ситуация вышла из-под его контроля.
Всё решалось между мной и моим отцом.
Князь Дмитрий Воронцов долго молчал. Он смотрел на меня. Не на сына. Не на пешку. А на… силу, которую он сам и пробудил. В его глазах была буря — ярость, шок, гордыня и, возможно, даже страх.
А затем… он медленно, очень медленно, склонил голову. В знак согласия.
— Будет сделано, — сказал он глухо.
Он принял мои условия. Все до единого.
Я видел его ярость. Да, он склонил голову, но какая-то огромная часть его гордыни была уязвлена до глубины души. А чего от него ждать? Всего, чего угодно после этого.
— Дата, — сказал я, не ослабляя напора. — Мне нужна дата свадьбы. Если сейчас это невозможно решить, тогда — Совет. Завтра же.
Я сделал паузу, а затем добавил то, что окончательно должно было взорвать их мозг.
— И ещё… есть одна просьба. Рядом… здесь, возле Академии, есть деревня. Там живут мои друзья. Я хочу, чтобы они были приглашены. И были встречены со всеми почестями.
Я обвёл их взглядом.
— Вам это может показаться чудачеством. Но это далеко не так. Это — условие. Главное условие.
Если мои предыдущие требования были наглостью, то это было… святотатством.
Мой отец: Он поднял голову, и на его лице было написано откровенное отвращение. Пригласить простолюдинов на свадьбу наследников двух Великих Родов? В его глазах это было хуже, чем предательство. Это было осквернение.
Анастасия: Она удивлённо посмотрела на меня. Она не понимала. Её мир, мир этикета и протокола, просто не предусматривал такого.
Ректор Разумовский: Он единственный, кажется, начал что-то понимать. Он смотрел на меня не с отвращением, а с глубоким, почти научным интересом, пытаясь разгадать мотивы этого безумного, нелогичного поступка.
— Ты… — прохрипел мой отец. — Ты в своём уме? Крестьяне… на нашей свадьбе? Ты хочешь опозорить наш Род⁈
— Опозорить наш Род, отец⁈ — я рассмеялся холодным, злым смехом. — Если это условие не будет удовлетворено, позор гораздо хуже этого ляжет на весь наш Род. Навсегда. Ты меня понял⁈
Я медленно подошёл к нему. Очень близко. Так, что он мог видеть огонь в моих светящихся глазах.
— Убить сына… — прошипел я, и каждое слово было как удар. — Убить единственного сына.
Я смотрел, как его лицо становится пепельно-серым.
— Ты будешь жестоко наказан за это деяние. За эту попытку. Я не спущу тебе этого с рук, если ты на это рассчитывал.
Я наклонился к его уху.
— Дай согласие. Крестьяне на моей свадьбе. Это. Не. Обсуждается.
Князь Дмитрий Воронцов, герой Империи, магистр Пространства, член Совета, стоял передо мной, и я видел, как он сломался. Не от страха перед наказанием. А от унижения. От того, что его загнал в угол, шантажирует и унижает его собственный, «никчёмный» сын.
Он не смог выдержать моего взгляда. Он опустил глаза.
— Хорошо, — выдохнул он. Это был шёпот побеждённого человека. — Будут тебе… твои «друзья».
Он развернулся и, шатаясь, как старик, побрёл к порталу. Он исчез, унося с собой свой позор и свою ненависть.
Ректор посмотрел на меня, потом на Анастасию.
— Я… организую Совет. Завтра. — Он тоже выглядел потрясённым. — А вы двое… поговорите. Кажется, вам есть что обсудить.
Он тоже исчез.
Мы с Анастасией остались в кабинете одни.
Я тяжело, глубоко выдохнул. Напряжение, которое сковывало меня стальным обручем, начало отпускать. Я медленно повернулся к Насте. Она стояла у окна, глядя на меня. Её лицо было непроницаемым, но я видел в её глазах отголоски пережитого шока.
— Как ты сказала? — начал я, медленно подходя к ней. — Вернее, ректор сказал… тебе кажется, я «нестабильный актив»?
Я остановился перед ней.
— Я не актив, — сказал я тихо, но с абсолютной уверенностью. — Я тот, кто будет владеть и управлять. Надеюсь, до тебя это дошло?
Она смотрела на меня, и в её серых глазах не было ни страха, ни подобострастия. Только холодная, анализирующая оценка.
— Дошло, Воронцов, — ответила она ровным тоном. — Ты не актив. Ты — стихийное бедствие. Ураган, который снёс все фигуры с доски.
Она сделала шаг ко мне.
— Но ураган слеп. Он разрушает всё без разбора. И своих, и чужих. Ты унизил отца. Ты поставил под угрозу мой Род. Ты втянул меня в свою войну с «Химерами». Ты думаешь, я буду тебе за это благодарна?
Она не боялась меня. Она злилась.
— Ты получил то, что хотел. Власть. Свободу. Но теперь ты не просто «пешка». Ты — король. А у короля не бывает друзей. У него есть только союзники, враги и подданные.
Она посмотрела мне в глаза.
— Так кто я для тебя теперь, Воронцов?
Я слушал её, и её слова были как ледяной душ. Она была права. Ураган. Слепой.
Я серьёзно задумался. Я молчал некоторое время, глядя ей в глаза. Как я здесь оказался? Что со мной происходит?
Я не знал, что ей ответить. Но слова вырвались сами. Тихие, но полные веса.
— Это ты мне скажи.
Анастасия замерла. Она ожидала приказа, определения, чего угодно. Но не этого. Я не стал решать за неё. Я дал ей свободу выбора, которой у неё никогда не было.