— Смысл не в том, чтобы помочь Шуйским, — сказала она наконец, и в её голосе была холодная ярость. — Смысл в том, чтобы помешать им. Моему отцу и твоему. Смысл в том, чтобы показать им, что мы больше не их марионетки.
Она снова посмотрела на меня.
— Достойны ли Шуйские? Возможно, нет. Но это самый удобный предлог. И единственный, который у нас есть. И если ради нашей свободы придётся помочь недостойным… я готова заплатить эту цену. А ты?
Она задала мне главный вопрос. Готов ли я играть в грязные политические игры, даже если цель — благородная? Готов ли я использовать тех, кого презираю, чтобы достичь своей цели?
Я слушал её, и я понимал её ярость. Её отчаяние.
— Я понимаю твои мотивы, — сказал я тихо. — Я вижу, чего ты хочешь. Ты устала быть марионеткой. Очень устала. И тебе кажется, что, не сделав этого, мы так и останемся марионетками.
Я сделал паузу, давая ей понять, что я её слышу.
— Но… я бы хотел тебе сказать кое-что. Не для того, чтобы ты тут же изменила своё мнение, а только для того, чтобы ты подумала об этом.
Я посмотрел ей в глаза.
— Мы с тобой никогда не будем марионетками, что бы мы ни сделали, если мы сами понимаем, что это не так. Наша свобода — она не в том, чтобы переиграть их в их же игре. Она здесь, — я коснулся пальцем своего виска. — Внутри.
Анастасия смотрела на меня, и на её лице было написано полное недоумение. Мои слова были для неё чем-то из другого мира. Вся её жизнь, всё её воспитание учили её, что свобода — это власть, статус, независимость от чужой воли. А я говорил о какой-то внутренней свободе.
— «Внутри»?.. — прошептала она, не понимая. — Что за… философия?
Она покачала головой.
— Это красивые слова, Алексей. Но в реальном мире они не работают. Если мы сегодня не нанесём удар, они просто найдут для нас новые ниточки и новые клетки. Может быть, более удобные, но всё равно — клетки.
Она не приняла мою философию. Она была практиком. И она хотела действовать.
— Так ты со мной? Или твоя «внутренняя свобода» велит тебе просто сидеть и наблюдать?
Она ждала ответа. Конкретного. Да или нет.
Эх, не понимает… Я смотрел на неё и видел, что мои слова для неё — пустой звук. Она не поймёт. Возможно, никогда.
Но в моей голове созрел другой план. Дерзкий. Очень дерзкий.
— Хорошо, — сказал я с лёгким вздохом, изображая, что она меня убедила. — Хорошо. В конце концов, ты моя будущая жена, и я должен к тебе прислушиваться.
Я улыбнулся и снова коснулся её руки.
Моё внезапное согласие и особенно его причина («ты моя будущая жена») застали её врасплох. Она ожидала спора, а получила… покорность?
— Ты… ты согласен? — переспросила она с недоверием.
— Да, — кивнул я. — Твой план хорош. Он ударит по их самолюбию. Мы сделаем так, как ты сказала.
В её глазах на мгновение мелькнуло торжество. Она добилась своего.
— Отлично, — сказала она, быстро беря себя в руки. — Тогда нам пора. Совет скоро начнётся.
Она повернулась, чтобы идти.
— Постой, — остановил я её.
Она обернулась.
— Я пойду первым, — сказал я. — А ты… войди через минуту после меня. Так будет… эффектнее.
Она нахмурилась, но кивнула.
— Хорошо.
Она осталась в гостиной с Линой и Дамианом.
А я, один, направился к порталу. У меня был её план. Но теперь у меня был и свой.
Я шагнул через портал и снова оказался в Парадном зале Приёмов.
Всё было как в прошлый раз. Колонны из белого мрамора. Хрустальные люстры. И они. Весь Совет Родов, мой отец и ректор уже были в сборе. Они стояли и чего-то ждали. Меня.
Я прошёл в центр зала. Остановился. И, в отличие от прошлого раза, сделал то, чего от меня ждали.
Я поклонился. Глубоко, уважительно, как и положено наследнику перед лицом Совета.
— Уважаемые князья. Магистр-ректор.
Мой жест вызвал у них замешательство. После моего вчерашнего бунта они ожидали чего угодно — новой дерзости, ультиматумов, но не этого демонстративного подчинения протоколу.
Мой отец нахмурился, пытаясь понять, что я задумал.
Князь Полонский и другие члены Совета недоумённо переглянулись.
Ректор Разумовский смотрел на меня с непроницаемым выражением, но я «видел», что он напряжён. Он тоже не понимал моей игры.
— Что ж, княжич Воронцов, — сказал ректор, беря на себя роль председателя. — Похвально, что вы решили проявить уважение. Мы собрались, чтобы обсудить условия вашего… нового статуса. И определить дату вашей свадьбы.
В этот момент дверь зала открылась, и вошла Анастасия. Она тоже сделала уважительный реверанс и встала рядом со своим отцом. Она бросила на меня быстрый, вопросительный взгляд.
— Итак, — начал мой отец, переходя прямо к делу. — Мы с князем Голицыным пришли к соглашению. В знак нашего примирения и будущего союза, Род Голицыных передаёт под наше управление спорные шахты с лунным камнем, ранее принадлежавшие Роду Шуйских.
Князь Голицын при этих словах скрипнул зубами, но промолчал.
— В свою очередь, — продолжил мой отец, — Род Воронцовых передаёт Роду Голицыных право на размещение военного гарнизона и строительство форпоста на наших Северных землях, у границы с Ледяными Пустошами.
Он посмотрел на всех с видом победителя. Это была не просто сделка. Это был триумф. Он не только получал ценные ресурсы, но и фактически ставил гарнизон своего главного врага под свой контроль на своей же территории.
— Дата свадьбы, — заключил он, — будет назначена на конец месяца.
Он закончил. Он изложил свой план. Теперь он ждал формального одобрения Совета.
Анастасия, стоявшая рядом с отцом, побледнела. Она посмотрела на меня с отчаянием. Её план провалился ещё до его начала. Они уже обо всём договорились за нашими спинами. И сделка была гораздо хуже, чем она предполагала. Она ждала, что я сейчас встану и исполню нашу договорённость…
Я слушал его, и что-то страшное, дикое начало подниматься из самых недр моей души. Я не понимал, могу ли я это контролировать. Моё дыхание стало частым, тяжёлым и глубоким.
Мой план был другим… обратиться к Шуйским, узнать об их связи с «Химерами», вывести их на чистую воду, а потом уже передавать им право на шахты…
Но я не мог. Я смотрел на своего отца — и я видел убийцу. Безжалостного, холодного убийцу, место которому не здесь. И ярость затмила все мои планы.
— СТОЙТЕ! — выкрикнул я, и мой голос эхом разнёсся по залу, заставив всех вздрогнуть.
Мой отец: Он медленно повернулся ко мне, и на его лице было написано ледяное презрение. Он уже ожидал моего бунта.
Анастасия: Она смотрела на меня с ужасом, понимая, что сейчас произойдёт что-то непоправимое.
Ректор: Он напрягся, готовый вмешаться.
Остальные члены Совета: Они смотрели на меня с любопытством и предвкушением скандала.
И тут же я поймал себя. Осознал, что ярость почти захлестнула меня. Я вернул себе контроль.
В моей голове с бешеной скоростью закрутились шестерёнки. Я был готов прямо сейчас телепортироваться к моим убийцам в темницу и каким-то образом притащить их сюда, чтобы раскрыть всё. Абсолютно всё. Но что-то остановило меня. Это было бы слишком просто. Слишком грубо.
Я тяжело дышал, мой голос был сбивчивым и дрожал.
— Прежде… я хотел сказать…
Я сделал паузу, собираясь с мыслями, чувствуя на себе десятки удивлённых взглядов.
— Я знаю, что причинил множество неудобств всем вам. Ректор. Князь Голицын… — я говорил искренне, сам не зная до конца, почему. — Отец…
Я низко поклонился.
— Все мои выходки… были очень детскими. И неразумными. Недостойными… — я замер, наконец понимая, к чему я веду. — … недостойными имени Великого Рода. Я прошу у вас прощения за всё это. Отныне я обещаю, что буду действовать с холодной головой и чистым сердцем.
Я говорил, и я успокаивался. Мне становилось легче.
Я поднял голову и посмотрел на Настю, на её перепуганные глаза. И тут до меня дошло. Её план… он хорош. Я могу искренне, абсолютно искренне отказаться от шахт. Но…
Я повернулся к главе Рода Шуйских, пожилому, измождённому на вид аристократу.
— Уважаемый Род Шуйских, позвольте обратиться к вам, — мой голос был спокоен, без тени злости. — Можете ли вы поклясться своей честью, что ни вы, ни члены вашей семьи не были причастны к тёмным делам, что творятся в стенах этой Академии?
Мой вопрос был как гром среди ясного неба.
Все замерли.
Глава Рода Шуйских побледнел как полотно. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог выдавить ни слова.
Мой отец и Голицын переглянулись. Они поняли, что я делаю. Я не обвинял их. Я загнал в угол Шуйских.
— Я… — пролепетал старый князь. — Я… клянусь…
Я смотрел ему в глаза с выражением сочувствия. А сам… я «смотрел» на него через Сеть. Я искал следы. Эхо. Соприкосновение его ауры с той грязной, тёмной магией Магистра. Было ли оно?
Я «увидел» его эфирное поле. Оно было слабым, «больным», как у всего его Рода. Полным отчаяния, страха и стыда.
Но следов магии Магистра на нём не было. Никаких. Он не встречался с ним. Не заключал контрактов.
Но я увидел другое.
Я увидел слабые, но отчётливые нити, тянущиеся от его ауры… к его сыновьям. К Косте. И к Петру. Я «увидел» его любовь к ним. Его страх за них. И я «увидел», что он знал. Он не знал про «Химер». Он не знал про Магистра. Но он знал, что его младший сын, Костя, связался с чем-то грязным, чтобы добыть деньги для семьи. И он… он закрывал на это глаза. Из слабости. Из отчаяния. Он позволил этому случиться.
Он не был злодеем. Он был просто слабым, сломленным человеком.
Глава 14
Я отвёл от старого князя Шуйского взгляд и повернулся к Совету. Я видел правду. И я знал, что делать.
— Совет Родов… — начал я, и мой голос, спокойный и сильный, заполнил зал. — Какое громкое название, не находите? «Совет». Это слово, оно такое доверительное. Но во что он превратился на самом деле? В делёжку того, что нам не принадлежит.