Под ветром студеным
являют завидную стойкость;
Под снежным покровом
сердца их всегда непреклонны.
Примечание: Небесная Река – китайское название Млечного Пути.
У Цзюнь
У Цзюнь (У Шу-сян, 469–520), литератор и историк, родом из Усина (в нынешней пров. Чжэцзян). Происходил из бедной семьи. Был замечен известным поэтом и историком Шэнь Юэ, служил как историограф, но за написание истории, расходившейся с официальной концепцией, был уволен, а его сочинение было сожжено. Потом ему вернули должность, но он вскоре умер. Кроме ряда исторических сочинений, У Цзюню принадлежит сборник коротких рассказов о чудесах и стихи, о которых говорили: «в его стихах картины». Среди стихов есть новаторские, есть написанные в подражание древним.
Корни —
все перекручены, сжаты камнями;
Сучья —
перекорежены, скрючены ветром.
Вот ведь! —
я наделен непреклонною волей;
Все же
больше я сходен с травой неприметной.
Юй Синь
Юй Синь (Юй Цзы-шань, 513–581) – родом из Синье (в нынешней пров. Хэнань). В молодости прославился своим знанием литературы, стал правителем Цзянькана (нынешний Нанкин) в южном государстве Лян, государям которого служил как политик и военный. В 554 г. был послан с дипломатической миссией на север в государство Западная Вэй, но правитель Вэй пошел войной на Лян и разгромил его. После этого Юй Синь назад на юг уже не вернулся, служил в северных государствах и умер на государственной службе от болезни. Вначале принятый недоверчиво северными литераторами, он после написания «Песни о засохших деревьях» заслужил всеобщее признание. Ему принадлежит ряд философских од, проза в жанре параллельных построений и стихи – все по большей части чрезвычайно усложненные, но ценимые знатоками как образцы изящного стиля.
Жил некогда Инь Чжун-вэнь.
Как ветер, как поток была его ученость и изощренность слога: «внутри морей» он был известен и прославлен.
Но век иной настал, и времена сменились, он выслан был в Дунъян наместником-тайшоу.
Там постоянно, непрерывно нерадостным он пребывал и, глядя на двор во дворе, вздыхал, что дерево иссохло и поникло и что стремленье к жизни в нем – иссякло.
Точно такое случалось и раньше:
Меж стройных сосен – белые олени;
В узорчатых софорах – буйвол черный.
Сплетение корней – как демоны, клубками
То выпирали, то скрывались в кручах горных.
Но почему-то после поотмирали
кориц вершины,
Но отчего-то быстро пересохли
у тунгов корни.
Припомним, что было в старые времена:
В три области, к Реке ростки перенесли;
По девяти полям их корни рассадили.
Возле дворца Цзяньши
был пышен цветов расцвет;
Бывало в садах Суйяна
упавших плодов изобилье.
Бамбук из Сегу людям напевы сулил;
Дерева из Юньмэн в себе мотивы таили.
Фениксы там собирались и выводили птенцов;
Утки-юань гнездились, тесно сплетая крылья.
О них над беседкой «Возле ветров»
клин журавлиный кричал;
Из-за них в ущелье «Луна напротив»
стада обезьян голосили.
А вот какими они были.
Меж ветвей перевитых наросты вздулись;
То закрученный узел, то вспухший бугор.
Не медведи ль, не тигры ль глядят оттуда?
Не драконы ль, не рыбы ль хотят на простор?
Словно горная цепь, поднялись изломы;
Словно водная рябь, поперек узор.
Даже Ши-столяр любовался бы этим;
Даже сам Гуншу не отвел бы свой взор.
Принялись бы искусно сверлить и резать,
В ход пуская то резец, то бурав;
Чешуйки б ровняли, скобля поверхность,
Стружки б роняли, неровности сняв.
Слой за слоем узор парчовый сплетали,
Лепесток к лепестку в цветах подобрав;
Развернули бы вольно зарю и дымку,
Над сплетением частым дерев и трав.
И вот еще что нужно вспомнить.
Шишки от кедра, кору от гудинов,
Цзюньцяня плоды, пинчжуна соцветья.
Густели вершины – на целых сто цинов,
Сплеталися ветви – на тысячелетье.
При Цинь под одним
сановников назначали на службу;
При Хань под одним
сановников назначали на службу;
При Хань под другим
сидел полководец, сбежав из совета.
А теперь эти деревья, все до одного,
Червями изъедены, с птицами в дуплах,
В лишайник укутаны, мохом одеты.
Одни поникли, склонились долу
от инея и от росы;
Другие рухнули, переломились
от дыма или от ветра.
В Дунхае, на востоке,
стояла «Молельня Белое дерево»;
В Сихэ, на западе,
высился «Жертвенник туты сухой»;
В Бэйлу, на севере,
«Тополя лист» прозвали заставу;
В Наньлине, на юге,
«Корень сливы» – имя кумирни одной.
В Сяошани
кто-то доверился чаще коричной;
А в Фуфэне
конь был привязан под стройной сосной.
Выходит, такое можно было встретить не только в таких местах, где
Сокрыта крепость за гибкими ивами,
Заслоном над стенами персик лесной.
Не напоминают ли и меня эти деревья?
Мне горы и реки встают на дороге,
Брожу одиноко, далеко мой дом.
Лишился я почвы – слезы ручьями,
Изранены корни – кровь бьет ключом.
Огонь пробрался в пустую середку,
Смола заливает сучьев излом.
Загородивши входы в пещеры,
одни склонились, другие сломились;
Заполнив собой седловины в горах,
из них половина упала ничком.
Где переломы – там у одних
пластинок тысячи, как черепица;
Разводы косо идут у других,
сотни колец как под битым льдом.
Те во вздутиях, те с желваками,
Те в червоточинах, те с дуплом.
Древесные бесы уставили очи,
И горная нечисть грозится злом.
И ко всему этому вдобавок
Ни ветру, ни тучам неведома жалость,
Веревки и путы не пустят назад.
Взрастить овощей не успел я довольно,
И пищей мне – горный дикий салат.
Как в омут, нырнул я в глухой переулок,
Заглохла калитка терновая в сад.
Израненный, листья, качаясь, роняю,
Совсем одряхлел, только стоны звучат.
Когда Хуайнань-цзы говорит: «С деревьев листья опали, долгие годы печальны» – это о том же самом. Песня все же гласит:
Цзяньчжан – столичные дворцы
горели три луны.
По Хуанхэ поднялся плот,
проплывши сотни ли.
И пусть в саду Цзиньгу давно
стена кустов колючих,
Зато цветы в Хэяне буйно
повсюду расцвели.
Хуань – великий сыма услыхал эту песню и сказал со вздохом:
В прошедшие годы посажены ивы,
И ровными были ряды их в Хайнани;
Сегодня же вижу: склонились, упали,
Печаль овладела прудами в Цзянтане.
И если с деревьями это бывает,
То как человеку снести испытанья?
Комментарий-парафраз:
«Песнь о засохших деревьях» – одно из самых знаменитых творений Юй Синя, принесшее ему славу как на Юге, где поэт родился и служил, так и на Севере, где он оказался вследствие поэтических неурядиц и где окончил свои дни.
Посылкой для «Песни» служит судьба Инь Чжун-вэня (ум. 407), оказавшегося так или иначе связанным с мятежной ссылкой: назначен правителем (Тайшоу) в отдаленные районы – эта его ссылка и описывается Юй Синем в параллель к собственной судьбе. В 407 г. Инь Чжун-вэнь был казнен, сочинения его утрачены.
Судьба Инь Чжун-вэня, как и самого Юй Синя, уподобляется судьбе деревьев, пересаженных с родимой почвы в чуждые края. Они буйно разрастались, картинно раскидывая корни, и служили убежищем для диких оленей и буйволов, но после пересадки увяли и засохли.
Мы знаем несколько таких пересадок в разные времена: в Трех областях у Реки (Хуанхэ); в Девяти полях (Цзююань), садах поэта Цюй Юаня (IV в. до н. э.) возле дворца Цзяньши, построенного полководцем Цао Цао; в Восточных садах Суйяна, столицы древнего правителя Лян-сяо-вана (II в. до н. э.); в Сегу, западных областях, и Юньмэн на юге, где выращивались деревья, шедшие на изготовление музыкальных инструментов. Фениксы и утки-юань, неразлучные супружеские пары, любили гнездиться в них, над ними пролетали с криком журавли, и возле них кричали обезьяны.
Их корни и их древесина составляли столь причудливые узоры, что ими не побрезговали бы даже древние легендарные мастера-резчики Ши и Гуншу (Гуншу Бань, он же Луский Бань), умевшие полностью выявить узоры, скрытые в древесине.
Их ветви и сучья расстилались на огромных пространствах, их плоды и цветы ценились людьми. В их тени вершили государственные дела (как один из вельмож империи Цинь в III в. до н. э.), а также укрывались от споров и свар своих сослуживцев и соратников, соперничавших между собою в дележе добычи (как Фэн И, полководец начала нашей эры).
И что же с этими деревьями теперь – они изъедены червями и гнилью, обросли мхом и лишайниками, клонятся и падают.
А ведь в прежние времена в Дунхае, Сихэ, Бэйлу, Наньлине – во всех четырех сторонах света – возводили строения, молельни, заставы, которые называли именами этих деревьев. В Сяошани под корицами укрывались отшельники; в Фуфэне под соснами останавливались на ночлег – а что теперь?