Поэт периода Мин(1348–1644)
Тан Инь
Тан Инь (Тан Бо-ху, Тан Цзы-вэй, 1470–1523), известен также под псевдонимом Отшельник в шести подобиях (Лю-жу цзюйши) – по шести ступеням продвижения бодхисатв в школе Тяньтай. Прославленный художник-пейзажист и портретист, мастер жанровых сцен. Ставится в число четырех знаменитейших живописцев того времени. Не менее знаменит как каллиграф. Как литератор менее известен, но и здесь создал несколько выдающихся произведений, в том числе поэтических.
Зажигаю курения, молча сижу
и в себе разбираюсь самом.
Обращения к Будде бормочут уста,
размышления в сердце моем:
Есть ли речи такие на сердце моем,
что могли бы людей обмануть?
Есть ли мысли такие на сердце моем,
что кому-то представятся злом?
Почитание старших, надежность и честь
появляются только тогда,
Когда люди умеют заставить уста
быть созвучными сердцу во всем.
Все другие достоинства слишком малы,
и когда кто-то следует им,
Как бы он ни старался себя отточить,
не сравнится со мною ни в чем.
Люди веткой цветущей украсят главу,
в руки винную чашу возьмут,
Они любят смотреть на танцующих дев,
для них отроки песни поют.
О соблазнах пиров и красоток давно
мы слыхали от древних мужей,
И сегодня, согласно их мудрым речам,
все такое постыдным зовут.
Но бывает и так, что на сердце одно,
а другое совсем на устах:
Без конца замышляют обман для других,
не по правилам Неба живут,
Иль дела неблагие творят в темноте,
отрекаясь от них на свету,
Только пользы от этого им никакой,
это, право, нестоящий труд.
Так послушайте вы, что сюда собрались,
я сегодня поведаю вам:
Житель мира сует непременно умрет,
коли был он однажды рожден.
Если умершему пред владыкой Яньло
от стыда не придется краснеть,
Вот тогда убедиться сумеем мы в том,
что был мужем достойнейшим он.
Примечания: Стихотворение приписано Тан Иню в одной из новелл, рассказывающих о его судьбе. Сейчас трудно сказать с уверенностью, действительно ли оно написано Тан Инем или только приписано ему.
…размышления в сердце моем. – Для правильного понимания смысла этих строк необходимо помнить, что, по китайским понятиям, сердце – орган мысли.
Стихи периода Цин(1644–1911)
Стихи из романа «Сон в красном тереме»
Классический китайский роман «Сон в красном тереме» («Хун лоу мэн») Цао Сюэ-циня (1724?–1764) – своего рода сага, повествующая о жизни богатого столичного семейства Цзя. Этот роман называют энциклопедией китайской жизни: его действие разворачивается в двух огромных дворцовых ансамблях, принадлежащих семейству Цзя. Текст романа насыщен стихотворными вставками, призванными оттенить происходящее действие или подчеркнуть эмоции героев. На русском языке имеется полный перевод романа, выполненный В. А. Панасюком (М., 1958). Перевод стихов – Л. Н. Меньшикова.
Мог ли я думать:
всей жизни моей устремленье
Душу все больше
мою наполняет тоской.
Грусть появилась,
виски мои туго стянула;
Ты же ушла,
оглянувшись и раз и другой,
Тень промелькнула,
летевшая быстро, как ветер;
Кто же подругой
может мне стать под луной?
Свет этот лунный,
как будто желая ответить,
Прежде всего
засиял над твоей головой!
В осенней печали поблекли цветы,
осенние травы желтеют.
Мерцает, мерцает осенний фонарь,
осенние ночи длиннее.
И вот уж я чувствую осень в окне,
и осень иссякнуть не может.
Досадую я, что от ветра с дождем
осенние дни холоднее.
Зачем так торопятся ветер и дождь.
осенней поре помогая?
Осенние сны о зеленой поре
осенние окна пугают.
Свою затаивши осеннюю грусть,
заснуть этой ночью не в силах,
Свечу, заструившую слезы, сама
за ширмой осенней зажгла я.
Качаясь, качаясь, горюет свеча,
над краем подсвечника тая.
Печаль вызывает, досаду влечет,
по родине грусть возникает.
В чьем доме осеннем отыщется двор,
куда не врывается ветер?
И есть ли осеннее в мире окно,
где дождь не шумит, не смолкая?
Осеннего ветра порыв не могу
под тонким снести одеялом,
В часах водяных, вторя шуму дождя,
последние слезы упали.
Уж сколько ночей моросит, моросит
и ветер все воет и воет,
Как будто рыдает он вместе со мной
в разлуке с родной стороною.
Во дворике тонкий холодный туман,
повсюду царит запустенье.
Бамбук поредел за пустынным окном,
и слышится капель паденье.
Не знаю, осенние ветер и дождь
надолго иль кончатся скоро.
Но слезы мои пропитали давно
оконного шелка узоры.
– …Когда Бао-юй вернется, будем воспевать стихи, воспевающие красную сливу, – сказала в заключение Ли Вань. – Пусть каждая из них напишет уставное стихотворение по семь слов в строке на отдельную рифму. Сестре Син Сю-янь я назначаю рифму «краснеть», сестре Ли Вэнь – рифму «слива», а сестре Бао-цинь – рифму «цветы».
В дни, когда персик лишен аромата
И абрикос не краснеет,
Первая радость под ветром востока
В стужу приносится с нею.
Только Юйлин улетевшие души
Время весны не заметят,
Только в Лофу увидать не смогла бы
Эти цветы на заре я.
Кажется, в чашечки ярко-зеленые
вставлены яркие свечи.
Снег, словно пьяный отшельник, качается,
словно над радугой веет.
Только взгляни, разве часто увидишь
в мире оттенки такие?
Рдеют средь льдистого белого снега
ярче они и бледнее.
Примечания: Юйлин. – Как гласит легенда, в горах Юйлин круглый год цветет слива. Как только опадают цветы на южном склоне горы, сразу же расцветают цветы на северном склоне.
Лофу – горы в пров. Гуандун, в которых, по преданию, во времена династии Суй поселился некий Чжао Ши-сюн. Однажды на закате солнца он пил вино в сосновом лесу. Вдруг перед ним возникла женщина, сопровождаемая мальчиком в зеленой одежде. Приблизившись к Чжао Ши-сюну, мальчик стал развлекать его танцами. Вскоре опьяненный Чжао Ши-сюн уснул, а когда проснулся, увидел, что лежит под цветущей сливой.
Белую сливу мы петь не желаем,
славим мы красную сливу.
Первый в году красоту ее видит
взор опьяненный, счастливый.
Будто бы холод румянцем украсил
этих цветов лепестки.
Сердце их горечи, горя не знает,
горькой разлуки тоскливой.
Зря, проглотивши бессмертья пилюлю,
цвет они свой изменили.
Если покинули яшмовый пруд,
бросив заветные нивы.
Буйно на север и юг от реки
краски весны запылали;
Пчелы и бабочки! Этим цветам
верить еще не должны вы!
Ветви без листьев – как тонкие сети,
прелестью дышат цветы:
Юношей, девушек спорят наряды
с блеском живой красоты.
В тихом дворе изогнулись перила,
снег за цветами не виден.
В струи речные заря упадет,
тихие горы пусты.
Флейта, в прохладе мне сон навевая,
прячется в алый рукав;
В роще бессмертных плывут меж цветами
в Млечном потоке плоты.
Если дано тебе в прошлом рождении
яшмовых башен достичь,
Больше не надо тебе сомневаться,
что всех прекраснее ты.
Примечания: …в Млечном потоке плоты… – Имеется в виду легенда о некоем путешественнике, который на плоту добрался до истоков реки Янцзы, а оттуда попал на Млечный Путь, где его челн сел на мель.
…яшмовых башен достичь – т. е. стать бессмертным.
Айсиньгьоро Хун-ли
Айсиньгьоро Хун-ли (1711–1799) – шестой император маньчжурской династии Цин (1644–1911). Правил под девизом «Цяньлун» (букв. «непоколебимое и славное»). В 1795 г. отказался от трона в пользу сына. Остаток дней жил в Запретном городе во дворце Саньйоусюань («Поклонения Трем друзьям зимы»), наставляя сына в правлении. Один из самых просвещенных и образованных правителей Китая; собрал большую коллекцию произведений искусства, написал около 40 000 стихов.
Цветение закончилось в этом красивом мире, и только слива бела.
Деревья все сплошь одинаковые в лесу, лишь одна сосна зелена.
Остановился – смотрю, взлетающий дух уже начинает пробуждаться.
Скрытый смысл неторопливых дум моих тоже необычен.
Бамбук словно бирюзовый нефрит, и как жемчужная пудра цветы на сливе.
Записав все это, я много времени отказывался писать снова.
В поисках воспевания более возвышенного разъезжал слева от Цзяна,
и успокоен, что весточки весны уже достигают меня.
Примечания: Стихотворение связано с концом годового цикла. Вечнозеленая сосна, цветущая слива мэйхуа и бамбук – это «три друга зимы», они символизируют молодость и долголетие, а также начало весны по китайскому лунному календарю. Дух и мысли императора тоже оживляются с пробуждением природы после зимы.
Взлетающий дух – просыпающийся и взмывающий дракон – существо, связанное с весной и императором.
Цзян – местность, находится на юге, в пров. Цзянсу.