Она сглатывает и пытается выяснить:
— Слушай, почему ты меня губами касаешься?
— Удостаиваю чести познать мой поцелуй. Пусть и таким образом, а не как моя суженая. Всё-таки для этого… мы плохо знаем друг друга. Вдруг бы ты не захотела или побоялась, — отвечает он невозмутимо и ложится на дно, заведя руки себе за голову, а хвосту позволяя распуститься большим плавником рядом с Любой.
Люба не выдерживает и смеётся снова, выбираясь из бассейна.
— А, так я думала, ты не знаешь, что это такое и это какой-то русалочий жест. А если поцелуй, тогда не делай так больше.
— Но это русалочий поцелуй, — улыбается он. — И мне хочется. Я бы посягнул, — говорит вдруг Арктур, прожигая её взглядом, — и на большее, да пугать не хочу. Так как, — специально или нет, но меняет он тему, — угостишь меня чем-нибудь?
— И ты туда же, ещё этого мне не хватало! — Люба старается не придавать значения его словам и просто, наверное, держаться на расстоянии — всё равно мужчина, пусть и с хвостом. — Потестим сначала? — пытается она снять с себя бусы. — А то ты слишком много говоришь.
— Хочешь, чтобы я надел? — протягивает он ладонь. — Помочь снять?
— У меня почему-то никогда не получается расстегнуть.
Она с опаской наклоняется к нему.
— Конечно, они ведь твои, — звучит странный ответ, и прохладные пальцы без труда открывают замочек. — А я король, могу и снять… Но надеть на меня ты должна.
— Потому что они почему-то мои, даже несмотря на то, что ты — король?
— Да, — улыбается одобрительно, — верно. Ты уже лучше понимаешь наши правила, молодец.
— А король какой-то морской страны?
Люба с замиранием сердца надевает на него бусы, почему-то, она теперь уверена, что на нить нанизаны настоящие жемчужины.
— Если не получится, надеюсь, хоть хуже не станет…
— Хуже не должно, — он приподнимается выше и теперь смотрит на неё снизу вверх, пусть и со всё той же тёплой, лёгкой улыбкой. — И нет, Любовь, все воды мои. Все солёные воды.
Она слышит его так же хорошо, как когда бусы были на ней. Но как для остальных? Нужно будет попозже как-нибудь проверить…
Люба забирает бумажный пакет, оставленный Вовой в коридоре, и возвращается к Арктуру.
— Как король может быть один на столько… воды? Как ты всё успеваешь? Что-то не верится…
— Не веришь мне, думаешь, я лгу? — гремит его голос, хотя Арктур его даже, казалось бы, не повышал. — У меня есть, — тут же сменяет он гнев на… грусть? — брат. И приближённые. Они отвечают за отдельные города и участки, а после отчитываются передо мной и советуются. Да и, по-твоему, я не способен содержать в порядке мой дом? Особенно родное Дно. Это центр, сердце Океана…
— Боже, ты меня уморишь… — прикрывает она рот ладонью, — Дно… Мамочки, а я-то думала, что Саратов… Ну, в общем, неважно…
— Саратов, сердце земли? — не понимает он.
— Да нет, у нас много стран. В каждой стране своя столица, свой… правитель. И они часто не слушают друг друга. Вот, держи, — подаёт она ему булочку со смайликом, отпечатанном на румяном тесте.
— Звучит… не очень организованно, — замечает он, стараясь не обидеть Любу, и разламывает булочку. — Хм.
В ней он находит свёрнутый листик с посланием: «Ты нравишься мне. Пойдём на свидание?».
Арктур поднимает на Любу мерцающий взгляд.
— Я не могу ходить.
— Что? — не понимает она и подаёт ему ещё и жидкий йогурт. — Как мило. Он подумал обо мне.
— Кто?
— Вова. А ты о чём?
— Но…
«Это дала мне ты».
— Ни о чём, — он пробует йогурт и его передёргивает. — Нет, невкусно.
— Почему? Непереносимость лактозы? — смекает она. — У вас ведь там нет коров. Что ты говорил про ходьбу?
— Любовь, я перестаю тебя понимать.
Она забирает у него йогурт.
Со всеми этими разговорами и едой в голове возникает логичный, почему-то раньше не всплывавший вопрос…
Из-за которого Люба снова слегка краснеет, а в её голубых глазах появляются смешинки.
Арктур наблюдает за ней внимательно и всё же решает пояснить:
— В моих краях если что-то передаёшь в руки другому, значит, это лично от тебя ему. Ты дала мне это, — показывает он послание. — Нечестно было тому человеку давать это тебе хитростью.
— Я ведь дала тебе его подарок… — бросает она прежде чем прочитать надпись и улыбнуться. — Ой, надо же… Он собирался вручить, но я ведь не открыла дверь. Даже неловко как-то.
Арктур хмыкает и отводит взгляд.
Повисает молчание.
Люба собирается сходить в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок. А по пути бросает ему:
— Не верится, что ты король, это так странно… А мне вот сказали, что я ни рыба ни мясо.
Он вглядывается в неё ещё пристальнее и кивает.
— Верно, ты такая.
— У нас это значит «никакая», — высовывается она из-за двери.
— А у нас это означает что-то вроде «ничья». Имеется в виду, для миров. Надо же, я и не разглядел сразу. Точнее, не задумался. Привет, потерянное дитя, — улыбается… умилённо.
Люба качает головой и… возвращается к нему с чёрным пакетом в руках.
— Вот. Это для тебя.
Арктур приподнимает бровь.
— Эм, благодарю… — в голосе звучит вопрос.
— В общем… — выдыхает она. — Лучше нам обсудить этот вопрос сразу же… твоё величество. Пока я буду занята, можешь сделать свои дела. Тебе… очень часто надо? Или ты… уже? — она морщится.
— Я… не понимаю тебя, Любовь, — повторяет он снова, только на этот раз более потерянно и уже с опаской посматривает на пакет.
— Ты здесь уже вторые сутки. Хоть у тебя и хвост… Но ты ешь не в себя. Оно… должно же куда-то деваться?
Арктур опускается на дно, будто смутившись. И уже оттуда звучит его укоризненное:
— Любовь…
— Что? Не волнуйся, я медсестра. Я не в первый раз… В общем, не стесняйся. Возьми пакет. Будет более неловко, когда оно будет плавать в воде.
На этом Арктур не выдерживает и начинает смеяться.
— Милая такая, хозяйственная. Благодарю за заботу. Но я король, — поднимается он, будто для того, чтобы она получше его рассмотрела и вспомнила, кто он.
Она и правда вглядывается.
— Так, и что? Ты отправляешь их по телепорту на Дно?
Арктур смеётся громче.
— Я не могу, даже если бы хотел, не могу испортить воду вокруг себя. Остальное тебя не должно тревожить.
— Ну так, — протягивает она ему пакет, — я же тебе всё принесла. Не надо в воду! Потом мне кулёчек отдашь и всё.
— Любовь, мне это не пригодиться, спасибо. Вода будет чистой. Даже если останусь в ней ещё на неделю.
— Не нужно терпеть, это вредно для здоровья! Послушай меня! Бери пакет и не упрямься.
Арктур решает уступить, пусть и знает, что вернёт его ей чистым, и забирает пакет. И сдерживает улыбку.
— Вот и хорошо, — успокаивается Люба. — Вот и прекрасно.
ГЛАВА 10. Свидание с Курортным Романом
Роман ждёт её у открытого кафе возле моря, больше похожего на большую беседку с аккуратными, уютными столиками и свечами в стеклянных подсвечниках. Романтично.
На этот раз на нём лёгкие джинсы и обычная, белая футболка, погрызенная сзади мышью. Рома бы не надел её с дырами, но умудрился не заметить их.
Он чувствует себя слегка неловко, не имея при себе подарка для Любы или хотя бы букета. Но если бы он был, она ведь тут же наругалась бы, что, мол, это свидание и она так и думала!
А это не свидание! Просто попытка общения.
Скажет ей Рома в случае чего…
Он переминается с ноги на ногу, хотя и пытается выглядеть уверенным. И смотрит на волнующееся море. В последние дни с погодой творится нечто странное…
Люба подходит к нему в нежном розовом платье и с распущенными, закрученными на концах волосами.
Лёгкая, красивая, зефирная даже…
И очки её совсем не портят, только выбивается из образа тонкая, жгучая усмешка.
— Добрый вечер.
— Добрый, — сглатывает он ком в горле. — Выглядишь… очень… Выглядишь прекрасно, — и протягивает ей бокал с напитком.
Она принимает его с благожелательным кивком, садится и интересуется:
— Как Дурка? Скучает по тебе, наверное.
Роман присаживается рядом.
— Да с чего вдруг, она… — он осекается и смотрит с подозрением. — Звучит, будто ты про дурдом.
Она подпирает подбородок основанием ладони и хлопает длинными ресницами.
— Плачет по тебе, наверное.
— Я думал, ты в смысле дурочкой её назвала! Люба! — он выглядит возмущённым, поправляет свою футболку и замечает на ней дыру. — Блин… Дурка… Забери мышь себе, а?
Ой, Люба так устала, спать хочет, приблуда хвостатая оказалась королём морей, а она сама не пойми кем, и ей тут ещё мышь навязывают!
— В чём проблема вернуть её в магазин?
— Дело принципа, — складывает он на груди руки. — Это твоя мышь. Мой тебе подарок. Я сказал, что она будет жить с нами, значит, она будет! Кто знал, что ты не любишь животных.
Мимо пробегает уже знакомый ему серый кот. И Роман начинает беспокоиться, что… успел пропахнуть мышью. И осторожно, стараясь сделать это незаметно, принимается нюхать рукав своей футболки.
Но Люба, сверлящая его взглядом, не может этого не заметить:
— Что ты делаешь?
— Э, ничего, — спохватывается он, опасаясь, как бы она не решила, что он не воспользовался дезодорантом и проверяет теперь, всё ли в порядке. — Щека зачесалась, — трёт он плечом лицо, пытаясь этим всё скрыть. — Как, эм, как день провела?
— Нормально, — отрезает Люба, — насчёт мыши… Ещё раз: что тебе мешало спросить моё мнение, а? Нужно ли мне животное, не нужно?
— Так это не было бы тогда сюрпризом! Что ты вообще…
«Такая зануда».
Но Роман вовремя останавливает себя.
— Ты очень красивая, знаешь? Давай прогуляемся? Расскажи что-нибудь о себе?
Но какой смысл с ним говорить, если он не хочет признать одну простую мысль — глупо было дарить незнакомке животное только для того, чтобы она умилилась. Глупо и ужасно безответственно.
Люба может согласиться всё замять, они могут приятно провести время, даже найти общие темы для разговора, всё это понятно… Но для чего?