И все на этом идиотском курорте повторяют одно и то же «ни рыба ни мясо».
Ну так и что ж? Какая есть!
А сейчас просто… устала. Наверное так. Приехала отдохнуть и… устала.
Слишком много всего на её маленькую блондинистую голову.
Но слёзы так и не идут.
Люба ещё и не понимает, что делать с хвостатым мужчиной у неё в номере!
Хотя… Мда, а что с ним можно сделать?
Попытаться не натворить дел, не высовываться, не смотреть на русалок больше, чтобы не навредить. Проводить до моря, когда время придёт? И…
Сделать вид, будто ничего и не было?
Вернуться домой, работать, читать книжки, держать на аркане Максима?
Да, хороший план.
Был совсем недавно.
Люба, наконец, чувствует, как в горле застревает ком, а по щекам текут не то чтобы непрошеные, но всё равно неожиданные слёзы.
Да, вот оно что, смешанные чувства, досада, будто бы страх.
Она продолжает плакать беззвучно и чувствует, как понемногу спадает напряжение.
Он ей нравится. Кажется, вправду нравится.
Мужчина из другого мира, да ещё и правитель — но это важно в последнюю очередь.
— Так чего плакать-то? — шепчет, утирает слёзы и принимается умываться, подрагивая и судорожно дыша.
Нет, у неё были мужчины, и они ей тоже нравились. Или так казалось, потому что то, что происходит сейчас — совсем другое.
Ещё и так быстро…
Непривычно чувствовать себя уязвимой, не знать, как правильно себя вести — что думать.
Он приставал к ней вчера, если это ей не приснилось.
Но вряд ли это что-то значит.
Люба заканчивает с переодеванием и улыбается собственному отражению.
А что, смысл переживать. Пусть всё идёт, как идёт. Она тут вообще-то в отпуске.
— Извини, — говорит, возвращаясь к нему, — тебе лучше знать, что делать, я совсем не против.
— А я, — отзывается он и выглядит, будто собрался совершить нечто ужасное, — всё же не против попробовать. Хуже не будет…
Люба садится у бассейна и устраивает подбородок на бортике.
— Ты говорил, что это больно.
— Я мужчина, — напоминает он.
— Перестань, не нужно меня зли… расстраивать.
— Хорошо, не буду, — понимает он это по-своему, и пытается выбраться из единорога. — Мне нужно… туда, — кивает в сторону душа. — Сейчас всё сделаю, не надо расстраиваться.
Но Люба надавливает на его прохладные, твёрдые, словно камень, плечи.
— Я тебе говорю, не нужно, зачем?
— Тебе будет так проще. И в номере станет чище, суше, — улыбается он едва заметно, и смотрит на неё ласково.
— Слушай, это не стоит твоих мучений, я просто… Просто не ожидала, что ты можешь вот так просто… То есть непросто, но… И ты ведь будешь немым!
Арктур хмурится.
— Я король.
— И что? — выгибает она бровь.
— Голос не потеряю, — обещает он и добавляет после небольшой паузы: — Но говорить так же буду.
— Как? С бусами, в смысле?
— Да, — снова пытается он выбраться. — Отойди, человечка, а то оболью случайно.
— Ну, перестань! Почему такой упрямый? Зачем тебе что-то менять? Тебе ведь сил набираться нужно!
— Да, силы потрачу. Но может ты и права, и дальше было бы проще? Не нужна будет вода, не будет так тесно здесь, — и будто в подтверждении этих слов хвост его бьёт по стенке бассейна, едва не прорвав его. — Не буду тебя расстраивать. Люди не поймут, кто я, если увидят.
Она касается ладошкой его щеки, смотрит в глаза и роняет:
— Ты не расстраиваешь меня.
И Арктур целует её запястье.
— Хорошо. Но не надо спорить со мной, — однако голос его звучит мягко. — Придумай лучше, как мне вылезти и не испортить пол…
— Но… мне нравится твой хвост, — не сдаётся Люба.
— Я смогу вернуть его в любой момент, если окажусь в солёной воде, — обещает он, улыбаясь довольно, будто комплимента лучше и не может быть для русала. — Он хорош, — звучит с гордостью и чем-то даже мурлыкающим в голосе. — Правда же, хорош? — вытягивает его из бассейна. — Ни у кого на Дне больше нет такого.
— Дааа… Очень, — Люба проводит по гладким, переливающимся чешуйкам рукой, — аппетитно выглядит!
Ну, нравится ей эта шутка, что поделать!
И как теперь вообще рыбу есть?
Арктур смеётся, но затем отвечает неожиданно серьёзно:
— У нас многие верят, что вы действительно… можете это.
— Мы рыбу любим, рыба полезная, питательная, фосфор… — усмехается Люба.
— А мы не едим. Ну, в основном не едим. Что-то в этом неправильное есть. Но мы не пошли от рыб, нет. А люди… Люди многое едят, знаю, а прадед мой ещё рассказывал, что и русалок они как-то ловили. И больше о тех русалок никто ничего не слышал. Всякие, — усмехается, — слухи о вашем народе ходят.
— А у нас говорят, что русалки людей под воду любят утаскивать и щекотать до смерти. Но сами вы, как я поняла, щекотки не боитесь. Тот никак не отреагировал, только горячий стал, как печка…
Арктур будто каменеет.
— Наглец. Слухи правдивы, — отвечает как бы между прочим, и снова: — Наглец. Как посмел? Как посмел думать о тебе?!
За окном, несмотря на ясную погоду, сверкает молния.
— Думать? Ну так от меня пахло тобой. Он так сказал.
Люба морщится.
— Как-то… странно звучит.
— Да нет же, я про то, что у него кровь забурлила, — морщится Арктур.
— Кровь забурлила? Это какая-то русалочья фишка?
Она при этом продолжает гладить его хвост.
— Да… У людей не так? — расслабляется он от её прикосновений.
— Они резко не становятся горячими, а если становятся, то это признак болезни. Если под сорок будет, то и умереть можно.
— Я не… Не об этом, — он будто не решается сказать, но всё же продолжает: — Имею ввиду, если мужчине нравится девушка.
— А, — она одёргивает руку. — А причём здесь это?
— Притом.
Она цокает.
— Ты иногда такой… невыносимый. И ты… вчера… Это связано?
— Да, — звучит его голос твёрдо. — Ты не знала?
— Фу, — тянет Люба, — нет, наши мужчины всегда горячие.
— Фу, — вторит ей Арктур. — Как же ты не боишься, если они… всегда?
Люба смеётся и ничего не отвечает.
— Возвращаясь к теме, я не знаю, разрешать ли тебе ноги отращивать. Я… не хочу, чтобы тебе было больно.
— Это ничего, Любовь, — отмахивается он. — Потерплю. Правда, — и снова ловит её за руку, чтобы с трепетом поцеловать ей пальцы. — Мы не такие хрупкие, как вы… Ты, — гладит её ладонь, — такая мягкая…
Она вздрагивает и выпаливает, чувствуя что вот-вот расплывётся лужей, а этого допускать никак нельзя:
— Что ты делаешь?
— Ты очень приятна мне… Не только внешне, — и вновь склоняется над её рукой, касаясь её губами. — И пахнешь приятно.
Руки она не отнимает, потому что ей хорошо, а это отпуск!
Да, именно так!
— Послушай, у нас девушку целуют если хотят с ней переспать. И к этому накладывается ещё вариант — если хотят серьёзных отношений. Но это реже. Понимаешь?
— Да. Конечно. К чему такие вопросы? У нас то же самое.
— Что? — тут она руку всё же отнимает.
И взгляд отводит.
— Ты сама сказала. Я думаю об этом.
— Мы едва знакомы. Думаешь о чём? Если про это самое, то я так не согласна!
«Наверное…»
В какой-то момент она больше стала бояться влюбиться, чем его, кхм, анатомии.
Насчёт последней даже интересно…
«Боже, я ненормальная!»
Но Арктур смотрит на неё и ничего не отвечает. Только медленно отстраняется и возвышается над водой, прикидывая, как бы лучше ему покинуть бассейн.
— Посторонись, Любовь.
— Нет, мне нужно это выяснить. Ты не должен позволять себе… вольностей.
— Выяснить, что именно? Боишься, что буду неволить? Так не бойся.
— Меня? Неволить? Не могу я этого бояться, такого со мной в принципе не случится! Просто пообещай, что перестанешь быть… таким.
— Нет. Почему? — это уже звучит обеспокоенно.
— Потому что… я приличная девушка.
И она сдаётся его желаю обрасти ногами, а потому принимается выстеливать дорогу из тряпок от бассейна до душевой кабины.
Арктур выбирается как можно более аккуратно, и на удивление быстро добирается до двери ванной.
— Я знаю, что ты приличная, — говорит он прежде, чем скрыться за дверью. — Поэтому я и говорю тебе прямо. Понимаешь?
Он закрывается там и больше ничего не говорит.
— Это возмутительно, — шепчет Люба, устраиваясь на кровати, — возмутительно…
А через минут пятнадцать в душевой включается вода. Через ещё десять снова возникает тишина.
А затем:
— Любовь… Мне очень неловко. Но… Кажется, мне нужна твоя помощь.
ГЛАВА 13. К чёрту сокровища, да не морскому!
Всё это время Люба сидела напряжённая и переполненная переживаниями. Но вот он зовёт её…
А вдруг ничего не вышло или всё вышло… криво?
Что она там увидит?
Она приоткрывает дверь.
— Ну, как ты?
— Ну, так… — отзывается он.
Арктур стоит… Стоит! У душевой, держась за стену, и улыбается вымученно и смущённо. В чистых и мерцающих глазах его читается растерянность и любопытство.
Он мокрый, на этот раз от пресной воды. С распущенными чёрными волосами. Обнажённый. По кубикам пресса стекают серебристые крупные капли… Ниже не смотреть сложно… Ноги вопреки опасениям Любы крепкие и стройные, в меру подкаченные. Но Арктура они больше всего и волнуют.
— Как… — произносит он, явно пытаясь подобрать нужные слова. — Как этим пользоваться?
— Боже… — выдыхает она, стараясь сохранить приличия и не слишком краснеть. — Ты такой…
Она задыхается и вместо тысячи слов подаёт ему полосатое полотенце.
— Прикройся, для начала, п-пожалуйста…
— Мм? А, конечно, — завязывает он его у себя на бёдрах и, пошатнувшись, вновь хватается за стену. — Ну, каков я? Без хвоста.
И смотрит на Любу сверху вниз. Ростом он, конечно, и в человеческом облике отличился…
— Хорош… А ты как думал? — не лукавит Люба и делает это с большим удовольствием. — Больно было?
— Ага, — звучит слишком довольно, но реакция Любы так приятна ему и так радует, что и некоторое беспокойство уходит на задний план. — Я впервые это делаю… — признаётся он вдруг так, словно открывает секрет.