Арктур же улыбается Аните.
— Утро доброе. Я… я сейчас, — встаёт он и куда-то отходит. — Жди здесь, дева!
— Не смей из себя ничего вырывать! — бросает Люба ему вслед и… закрывает глаза.
— Да, я помню, хорошо, — отзывается он, копаясь в какой-то сумке. — Минутку… Анита, расскажи пока, как твои дела? Кажется, люди так делают?
— Жду деньги. Почему бассейн всё ещё в номере? Я сегодня здесь каждый угол проверю, если что-то будет испорчено — пеняйте на себя.
Она впервые за долгое время выспалась, но поняв, /какую/ смену ей оставил ушедший с красавчиком Вова, ей стало даже жаль, она будто зря отдохнула, ведь сейчас не сможет насладиться этим.
Арктур подходит к ней, держа в руках чёрный матовый футляр.
— К сожалению, с деньгами вышли трудности. Но я дам тебе это, ты сможешь сама продать или оставить у себя. Ты… заслужила.
Анита открывает его и закусывает губу. Вообще-то, она уже перестала думать, что что-то получит, а тут…
— Это меньше, чем я просила, — произносит упрямо.
Арктур смеётся.
— Шутница.
Внутри лежит украшенное рубинами золотое колье и серьги в виде дельфинов.
— Там есть, — добавляет он, — второе дно. Открой. Правда, спрятано там уже не украшение, а просто камни да жемчуга. И всё же…
Анита чуть сдвигает брови и отшатывается.
— Всё же… кто ты такой?
— Король, — улыбается, — если по-простому. И не волнуйся, золото это моё, из дома своего доставил. Бери и ступай, камбала.
— К-к-к… — Анита разворачивается и от греха убегает, едва не свалив с ног горничную по пути.
— Напугал её, таинственный мужчина с сокровищами…
— Разве же мог напугать? — теряется он. — Любовь, люди все такие чудные?
Роман возвращается весь зелёный, с мокрыми волосами, и обводит всех воспалённым взглядом.
— Я что-то пропустил? А Маринка где?
— За Алёшкой побежала. А ты не мог к себе пойти мыться?
— Не добежал бы, — отвечает он честно и смущается. — В смысле, я… Ну, это… В общем, я пойду.
Люба стонет, пряча лицо в подушку.
Арктур тревожится.
— Ты тоже заразилась?! Принести воды?
Точно, кажется, она и хотела пить…
И Арктур открывает для неё бутылку с минералкой.
— Спасибо, — Люба приподнимается, забирая бутылку и отпивая, — такой галантный… А сокровища откуда?
— От русалочки, — подмигивает Арктур. — Ты ей понравилась, кстати. Осторожнее. Их симпатия бывает коварной.
— Она мне тоже… Но я постараюсь… воздержаться.
Люба показываем ему язык.
И Арктур вдруг взбирается к ней на кровать, заставляя её лечь, и нависает сверху.
— Знаешь, о чём я сейчас думаю? — ползёт его горячая ладонь по её бедру.
Люба касается его торса и чувствует, как по телу разливается, будто тёплая жидкость, дрожь.
— Ммм, дай мне хоть… себя в порядок привести.
— Ты в порядке, — отзывается он упрямо, и целует её ключицы, медленно, нежно, щекоча кожу горячим дыханием.
Люба стонет, выгибается, вцепляется в его плечи и шепчет:
— Дай хоть зубы почистить…
— Почистить? — он смотрит на её губы, будто раздумывая, можно всё же поцеловать или нет. — Что-то не так с зубами?
Люба прикрывает рот ладонью.
— Да. Утро ведь.
— У людей по утрам болят зубы? — Арктур нехотя отстраняется.
— Неа…
Люба понимается, вся такая загадочная, вооружённая тайными знаниями, достаёт из шкафа чистую одежду и прячется за дверью.
— Разве вы не чистите зубы после еды или перед сном?
— Мы кое-что едим иногда, чтобы зубы оставались острыми и чистыми. Ты об этом? — он идёт за ней, ведомый любопытством.
— Да, об этом… Эй!
Люба прикрывается полотенцем, когда Арктур приоткрывает дверь.
— Хочу посмотреть на тебя.
— Выйди! Смотреть можно только после свадьбы! — со смехом заявляет она. — Помнишь, что я говорила про сокровенный цветок?
— Но… — теряется он, и всё же прикрывает дверь, оставаясь за ней. Уступает. — Значит, после свадьбы, хорошо. Поговорим потом об этом? Вижу, ты всё решила?
— Да нет же… — Любе становится его жаль. — Ты просто… дай мне сделать утренние дела, я скоро выйду к тебе!
— Хорошо, я жду. Любовь, — он лбом прислоняется к двери. — А можно узнать нечто странное о людях? У нас есть множество предположений, но точного ответа неизвестно. Зачем вы так часто лежите под солнцем?
Слышится, как бежит вода, и с ней мешается голос Любы:
— А ты у Валеры спроси, если его увидишь, друга Ромы. Он большой любитель.
— К нему подходить страшно, — кривится Арктур. — Как он живым ещё остался?
В ответ он получает лишь лёгкий смех.
Спустя пятнадцать минут Люба выходит к нему в жёлтом лёгком платье, с влажными волосами в полотенце и с зубной щёткой и пастой в руках.
— Вы чистите зубы вот так? — тут же интересуется он и сужает глаза, стараясь ничего не упустить. — ЧуднО. Чудно… А могу я попробовать, ну, полежать под солнцем, чтобы понять вас лучше? В обличии человека, вряд ли я пострадаю.
— Садись.
— Куда? Зачем?
— На кровать.
— Хм, — он садится, выглядя весьма заинтригованным. — Что ты задумала?
Люба с полуулыбкой садится на его колени, задевая широкий торс бёдрами.
— Так удобно?
— Весьма, — делается он тут же довольным, как кот, и обнимает её за талию. — И что дальше?
Она выдавливает немного мятной зубной пасты на свою щётку и, принюхавшись к нему, удивляется:
— От тебя вкусно пахнет.
— Конечно, — непонимающе улыбается он и невесомо проводит костяшками пальцем по её щеке. — Такая красивая… А как ещё должно пахнуть от короля? А это… — косится на щётку, — пахнет своеобразно. Но мне нравится.
— Даже короли не будут пахнуть лишь солью, если выпьют столько, сколько вчера влил в себя ты…
— Вода загрязняется, — парирует он, — но и очищаться сама умеет.
Люба качает головой.
— Нет.
— Умеет… — упрямится он. — Моя умеет.
— То есть ты не терпишь? — усмехается она.
— Что не терплю? — похоже забыл он давний разговор про… пакетик и воду в бассейне.
— Ну, знаешь… Малая нужда. Большая нужда.
— У меня нет больших нужд, я богатый и властный, Любовь.
— Властный, знаю. Пластилин. А теперь открой рот.
— Мм… Хорошо, — и он открывает, зачем-то при этом зажмуриваясь.
Люба одной рукой покрепче вцепляется в его надплечье, другую вместе с щёткой подносит к белым, идеальным зубам.
— Видела бы это Светка, наша стоматолог… — охает и принимается осторожно водить щёткой сверху вниз и обратно. — Как ощущения?
— Сханые, — отвечает он, не закрывая рта, и приоткрывает один глаз. — Оно сегобно?
— Потом сплюнешь… Хотя если проглотишь, ничего, конечно, не случится.
Она с осторожностью продолжает исследовать его рот и, полностью удовлетворённая, наконец, кивает.
— Всё.
— Спасибо, — всё-таки рискует он проглотить мятную, странную для себя субстанцию. — Странно как… Мне нравится, — улыбается Любе. — Может, и на солнце понравится… Как думаешь?
— Надо было выплюнуть… — морщится она и отстраняется. — Ладно, раз так хочешь, у меня где-то был солнцезащитный крем…
— Зачем защищаться от солнца, если под солнце намеренно и идёшь?
— Потому что солнце вредно для кожи, но некоторые любят загар, а с кремом безопаснее… И ещё вот, — Люба протягивает ему солнечные очки-унисекс.
— Вот так? — надевает он их и замирает. — Почти, как на Дне! Мы видим примерно так, только цвета более яркие, а здесь они выходят приглушёнными. Мне, — красуется он перед Любой, — идёт?
— Да, — улыбается она, — похож на терминатора.
А сама высвобождает волосы из полотенца и встаёт напротив зеркала, чтобы привести себя в порядок.
И Арктур тут же подходит к ней, обнимает со спины и кладёт подбородок на её плечо.
— Хочу утащить тебя на Дно и никогда не отпускать…
— Звучит… пугающе. Расскажи мне… обо мне. Афина говорила о какой-то метке, но на мне нет родимых пятен.
Он вглядывается в неё внимательнее и запускает пальцы в её волосы.
— Она может быть бледной и находиться на голове, вот ты и не замечала… Остальное, думаю, тебе уже известно, раз ты говорила об этом с Афиной. Но если есть что-то ещё, что тебе хотелось бы узнать, спрашивай.
— И её нужно активировать? Как?
— Хм… Я могу, но лучше, чтобы Афина помогла и с этим. Обычно это, — улыбается, — поцелуй русалки или русала, или особое зелье. Или зачарованная игла, которой нужно проколоть палец, и подарить каплю крови морю.
Люба улыбается, глядя на него через зеркало.
— Не хочешь поцеловать меня?
И Арктур целует её в шею так, словно готов выпить.
— Хочу, — шепчет, — хорошо… Любовь… я ведь не сдержусь, если мы так и останемся здесь, наедине.
— Ах, да…
Она достаёт из тумбочки крем. Оглядывает его — оголённый превосходный торс, длинные шорты. Нет, так не пойдёт. Их придётся…
— Снимай, так загорать собрался? Какие на тебе плавки? Я уже не помню. Надо покороче.
Он немного медлит, затем принимается медленно стягивать с себя одежду.
— Боюсь, на мне больше ничего нет, я думал, нужно надеть только это.
— Ой… ты снова.
Люба зависает.
— Д-да… Там, в пакете… Найдёшь.
— Что найду? — поднимает он на неё недоумевающий взгляд.
— Плавки.
Она… тоже поднимает.
— Мм, хорошо, — он принимается искать и, наконец, показывает находку Любе, — это? Такие? Разве будет удобно?
— Д-да… Там есть выемка… Хотя тебе, возможно, жать будет.
Он примеряет их и… крутится у зеркала.
— Хм… Так, что, идём? — наконец отвлекается он от своего отражения. — Ваша мода такая… своеобразная.
Люба вздыхает как-то странно, будто лепестки розы валятся на пол. Выдавливает на ладонь крем и подходит к Арктуру.
— Готов?
— Конечно, — отзывается он просто, а при этом с подозрением следит за её действиями.
Люба размазывает белую густую субстанцию по его коже. Широким надплечьям, мускулистым плечам, рельефному торсу, груди, спине…