Усмехается и опускается на колени.
И Арктур как-то вдруг напрягается и едва заметно закусывает губу.
— Любовь…
— А? — вскидывает она какой-то терпкий взгляд голубых глаз.
И выдавливает из тюбика последнюю порцию крема.
— Ты заставляешь меня… волноваться, — находит он слово, но говорит тоном таким, будто имеет ввиду не совсем то. — Ты понимаешь?
— Ничего не произойдёт, это специальный крем… Хочу позаботиться о тебе, ведь ты мой гость.
Она размазывает остатки по его сильным ногам, массируя мышцы.
Он ведь, наверное, ещё не привык к ним, интересно, ощущения такие же, как было с хвостом?
— Я не совсем о том, — улыбается, — но хорошо… Мм, приятно, — выдыхает он, будто отвечая на её мысли. — А это точно защищает от солнца?
— Да, но нужно обновлять… Зайдём в аптеку, я куплю ещё. И позавтракаем.
Она поднимается, захватывает зонт, который так и не вернула на ресепшен (пока что) и кивает Арктуру, мол, идём.
***
Когда Маринка приводит Алёшку, Афине приходится оторваться от романтической любиной книги и дочитывать лишь украдкой. Между откармливанием и выгуливанием ребёнка.
Ночью он просит рассказать историю оттуда, и карлице приходится импровизировать, чтобы сделать сказочку о драконах детской. Правда, опустить всё неположенное не удаётся и, на недоумённый взгляд Алёшки насчёт упоминания об «особом драконьем жаре», Афина захлопывает книгу и целует его в лоб.
— Всё, спи, непослушник…
Утром она наблюдает за ним ведьминским взглядом, спрашивает, сколько ему лет и, наконец, решается:
— Ладно, если подождёшь меня двенадцать лет, я тебе явлюсь красавицей, высокой, выше твоей матери. И уволоку тебя в море.
— Уволочёшь? — округляет он глаза. — Для этого не надо быть красавицей, мне будет тогда всё равно. Зачем ты так?!
— Тебе будет хорошо, я тебе хвост подарю, — объясняет она.
— А-а, ну тогда хорошо. Если хвост и красавица, тогда подожду, — кивает он. — Обещаю. Только не забудь! И, — у него алеют щёки, — ты и сейчас красивая. Только если не хочешь съесть меня.
Афина показывает ему язык.
— Хоть понимаешь, что мне надо от тебя, дитя?
— Чтобы я на тебе женился? Все женщины хотят чего-то такого. Я от взрослых слышал.
Ведьма хохочет. Всё это застаёт Маринка.
— Что вы тут?
— Ничего, — спешит к ней Алёшка. — Совсем ничего.
Он чувствует себя на улице и среди людей уже более комфортно, однако в аптеке стоять долго не может. Пахнет странно… Поэтому ждёт Любовь снаружи.
А вот в кафе, куда они заходят позавтракать, располагается с удобством. К тому же еда людская, как оказалось, очень вкусна.
Он только к концу стал беспокоиться, не волнует ли Любовь своим аппетитом.
— Надеюсь, я не выгляжу зловеще. Русалки не едят людей, правда. Некоторые уверены в обратном, про вас у нас ходят страшные сказки… — и доедает десятую куриную ножку.
До пляжа они в итоге добираются не скоро, в самый солнцепёк. Однако остальных — Маринка с Ромой и его другом были уже там — это мало волнует, они не вылезают из воды, только машут пришедшим, зовя к себе. Но Арктур с опаской ложится загорать, чувствуя себя от этого очень странно.
— Я ощущаю, как оно греет, — делится он впечатлениями, — но мне и правда не плохо от этого. И всё же это весьма… необычно. И кожа, — поднимает он руку, — кожа слегка покраснела, видишь? — трёт он её, будто пытаясь стереть розоватый след. — Видишь?
— Да, ещё немного и станешь похож на Валеру, — Люба фыркает.
Она сама лежит под пляжным зонтом (а до того ходила, защищаясь от золотых лучей, обычным, наплевав на взгляды окружающих), потягивает коктейль из кокоса, словно в тот день, когда познакомилась с Курортным. Только, на этот раз, без книжки.
Сейчас Люба наслаждается шумом волн и пыхтениями своей… рыбки.
Арктур бросает взгляд на обгоревшего как его там, и перебирается под зонтик Любы.
— А ты светлая… С меня хватило, я утолил своё любопытство.
Однако правый бок его и нога всё равно оказываются под солнцем.
— Ты полежал только на одной стороне! Рыбу жарят с двух, чтобы она не была полусырой.
Арктур вздыхает и возвращается под солнце.
— Как скажешь, Любовь, — отзывается он покорно. — Кому расскажу на Дне, не поверят. Ой… Представил, как на тебя бы все смотрели… — в голосе его звучит довольство и гордость.
— Как? — не понимает она.
— Завидовали бы мне. Такую редкость привёл, да красивую.
— Ты сам похож на человека. Больше чем та русалочка, которую я видела. И даже больше, чем Арель. О, кстати…
Она вспоминает кое-что, цокает и открывает сумочку, чтобы в следующее мгновение достать из неё солнечные очки и подать Арктуру.
— Благодарю, — надевает он их и заметно расслабляется. — Совсем забыл, что так можно. А похож… Ну, я могу слегка менять свой облик. Но ты увидишь это потом, когда будешь со мной на Дне.
— У тебя тоже нечеловеческие глаза? Тёмные и глубокие, как колодцы?
— У меня нет, глаза у меня, как прозрачные синие или голубые камни. Смотря как посмотреть. Но клыки могут появляться, и немного меняться хвост. Увидишь. Тебе понравится. Понравится же? — изгибает он бровь.
— Почему это я должна на это смотреть? Ты ведь скоро уплывёшь сражаться с врагом… Дашь мне знак, когда всё закончится хорошо? Чтобы я не переживала.
Арктур хмыкает.
— Враг… Родного брата я опасался больше. Неизвестности, тоже. А так… Ничто не мешает тебе уплыть со мной сейчас. На Дне тебе будет безопасно. Брат мой силён. Я тоже. Враг известен. Я просто вышвырну его из солёной воды, да и дело с концом.
— Разве известен? Зачем тогда Афина варит зелье?
— Убедиться надо, — мрачнеет он. — Когда дело магии касается, рубить сплеча не стоит. Так у вас говорят, верно?
— Да, молодец, — хвалит она его, словно ребёнка и переводит взгляд в море, где купаются и Вова с Арелем. — Сдружились…
— Угу, утащит его с собой, зуб даю… — прослеживает Арктур за её взглядом. — Брат у меня впечатлительным бывает и увлечённым. Если нравится и интересно что-то, то…
— Вову? Утащит? — пугается Люба.
— Конечно.
— А… а если он не хочет?..
— Захочет, — лениво тянет Арктур. — Арель уговорит. Или Вова уже хочет, сам, да спросить как не знает. Или не решается. Или не понимает ещё, что так можно. Он ведь тоже ни рыба ни мясо. И у Ареля не было таких… Мы ведь можем вашими покровителями становиться. Это выгодно. Нам, так как вы редкость и ценность, почётно, значит. А вам проще так, будто приходите сразу в родной дом, к родным. А не чужаками из другого мира представляетесь. Да и всякие другие нюансы есть. Меня так… разморило что-то на солнце, лень рассказывать…
— Выгодно, значит? — хмыкает Люба и поднимается, будто собираясь уходить.
Арктур, не вставая, ловит её за руку.
— Но не мне. В смысле, такому, как я, не гоняться же за выгодой такой… Я просто… люблю тебя. Только не отвечай, — просит вдруг. — Сердце колотиться стало. До сих пор странно.
— Вообще-то, я хотела предложить тебе какое-нибудь другое развлечение.
Она склоняется над ним и с улыбкой целует в губы. Легонько. Нежно.
Арктур невесомо обнимает её, подаваясь к ней ближе, и поднимается.
— Какое? — глаза его блестят, и это не скрыть даже солнечным очкам. — Я… в предвкушении, — звучит странно, хотя, наверное, понятно, о чём его мысли в этот момент.
Люба улыбается:
— Ещё успеем съездить на экскурсию! Ты ведь нигде не был, надо с чего-то начинать, правда? Здесь, конечно, не так много развлечений, но они всё же есть.
Он молчит. Будто разочарованно. Но в следующую минуту улыбается ей и берёт Любу за руку нежно и бережно.
— Если только ты сама хочешь этого, Любовь. Ведь это время твоё, твой, как ты говорила? Отпуск. А мне достаточно и того, что есть. Мне достаточно, что ты рядом. Всё это в новинку мне.
— Я хочу немножко побыть твоим проводником… — шепчет Люба, чуть сжимая его руку, впервые чувствуя рядом с мужчиной, которого так мало знает, себя настолько безопасно и комфортно. Словно, наконец-то, нашёлся последний пазл, вставший идеально в идеальную же картину. — Даже жаль, — тянет она, — что первую прогулку на ногах ты совершил не со мной. Но Ани, наверное, было забавно с тобой. Ты так мило удивляешься.
Теперь он улыбается виновато.
— Но я впервые поднялся на ноги при тебе, Любовь… Для меня именно ты была со мной, когда происходило что-то впервые. А о той прогулки, с ней, я запомнил только пару птиц на ветвях и еду. И да, хорошо, веди! — разрешает он.
— Я… поставила тебя на ноги, — улыбается Люба, — как звучит-то…
Он кивает.
— Да-да, именно так! Так и было.
И он уходит за Любой, без сожаления покидая пляж.
День проносится, как длинный, красочный и тёплый сон. Реальность для людей предстаёт пред Арктуром, как нереальность для русалов.
Птицы проносятся мимо кабинки колеса обозрения, как стая чёрных, но очень быстрых рыбок. Арктур смотрит вниз и вдаль, вцепившись в сидение до бела пальцев и даже не замечая этого.
В другой руке у него подтаявшее мороженое. Оно не так удивило его, как сладкая вата и пейзажи вокруг. Мороженое похоже на снег, только сладкий.
— Боишься высоты? — Люба касается его руки.
И Арктур вздрагивает, но тут же улыбается ей, качая головой.
— Нет… Просто непривычно. В воде тоже есть высота, но упасть не можешь. А тут… Да и красиво так, захватывает дух, — однако взгляд он не переводит вновь на горизонт, где розовым заревом разливается закат.
Арктур смотрит только на Любу.
— Люблю тебя…
ГЛАВА 16. Матрас любви и ночь открытий
А дальше чудесный вечер сменяется прекрасной ночью. Не в отеле. Но наедине, в машине, среди леса.
Арктур никогда не видел лес таким. Только издали смотрел на него. Не знал даже, что шуметь он может не хуже белых пенистых волн. А звёзды так красиво и волшебно путаются в таких же колючих, как их собственные лучи, сосновых иглах.