— Это, — цедит Арктур сквозь клыки, — само собой. Но Любовь сейчас мне важнее, ты прав. Но упрекать меня этим не смеешь! Нахал, расстроился из-за кота и берега совсем потерял?
— Что ещё за отбор? — Люба бьёт хвостом и охает, оглядываясь… на него же. Вау! Как эффектно!
— Красота, — ухмыляется Арктур, соглашаясь, будто это его заслуга, — словно пламя следует за тобой, полыхает и переливается!
Люба касается указательным пальцем, что будто стал бледнее и тоньше, его губ и щурится.
— Ты слышал мой вопрос!
— Ну, любимая моя, — берёт её Арктур под локоток, — зачем сейчас говорить об этом? Лучше давай я покажу тебе твои покои…
И перед ними две бледные, почти прозрачные русалочки с голубыми волосами и серыми, но блестящими хвостами, раскрывают нечто похожее на резные врата, за которыми находится круглая комната.
В окнах, что идут в ряд по одной её стороне, вместо стёкол нечто похожее на натянутый прозрачный белый шёлк. Часть окон открыта, и «ветер» влетает в комнату вместе со стайками маленьких, красных и серебристых рыбок. А снаружи виднеется сад с большими, в метр шириной, яркими цветами. За которыми открывается тёмный обрыв с мерцающими золотыми огнями по краям. И огни эти, судя по движению, принадлежат каким-то рыбам… Или животным?
— Больше всего мне нравилось смотреть из этого окна. Прекрасно, правда? — обнимает её Арктур. — Я дарю это всё тебе… Ты можешь прогуливаться по саду, ничего не боясь. Здесь всё безопасно для тебя. Но если что-то понадобиться, просто позови слуг. Я покажу тебе, как. Нравится?
В самой же комнате вместо кровати находится нечто наподобие гамака из плотного зелёного… листа? Большой белый шкаф с украшениями и такие же белые, украшенные золотой росписью сундуки.
— Да… — Люба сглатывает. Она заворожена, но всё же не потеряла память. — И всё же… у нас лишь три дня в запасе. Что ты будешь делать, насколько это опасно? Что здесь делать мне?
— Тебе? Осваиваться, конечно, наслаждаться. Я встречусь с предположительным врагом и разберусь с ним. А потом мы проведём вместе остаток времени. Устроим праздник.
— А о чём говорил всё же Арель, дорогой?
Люба усмехается. Она впервые видит Арктура таким… таким… проще задохнуться от возмущения и умиления, чем выразить чувства словами.
— О традиции, — отводит он взгляд. — Всего лишь о традиции… Любовь ведь у нас, это сказка… А если ты тем более из знатного рода… В общем, когда к свадьбе дело идёт, избранница должна пройти отбор. Посоревноваться с другими невестами, ведь, вдруг краше да искуснее найдётся? И в большинстве случаев разумнее тогда избранницу поменять. Но тебе не стоит думать об этом, — заверяет он её и подкрепляет слова улыбкой.
— Так, значит, я не буду в этом участвовать?
— Ну… Ты должна, — опускает он голову и отплывает чуть в сторону. — Но это весело… Это ничего не значит. Вот увидишь!
— А нормально ли, — повышает она голос, в котором проявляются властные нотки, словно у морской ведьмы, — что до этого мы… Мы!
— Нормально, — звучит упрямо. — И это было прекрасно. Ты прекрасна. Любовь, — он смотрит на неё и глаза его сверкают, как драгоценные камни. — Никогда не видел тебя такой. Моя королева… — вода вокруг становится будто бы легче и теплее.
Она игриво улыбается, ругаясь уже не всерьёз, а словно против течения, наперекор своему внезапно возникшему желанию.
— То есть ты мне не предложение сделал, а пригласил, как и многих прочих, испытания проходить?
Снова бьёт своим прекрасным, сверкающим, искристым хвостом.
И Арктур судорожно выдыхает, подаваясь ближе, беря её за руки.
— Никого не приглашал больше. Ты первая. Единственная. И ты победишь всех, выиграешь! Моя… душа. Моя королева… Моя… — он приникает к её губам и увлекает за собой через окно прямо в прекрасный сад.
Любовь с ужасом ощущает, как под плавником пульсирует «сокровенный цветок», о котором она и не задумывалась пока Арктур не… взбудоражил её.
— Это так… необычно… — охает она.
Но Арктур не даёт ей больше ничего сказать, целуя её так, словно уже и не планирует отстраняться.
Вокруг неизвестно откуда появляются кружащие пузыри, которые смыкаются над ними, будто Люба с Арктуром оказываются в бутоне огромной розы. Словно специально, чтобы скрыть их от возможного чужого внимания. И сильные, сияющие хвосты сплетаются друг с другом… А горячие ладони Арктура нежно касаются спины Любы и плавников на «бёдрах».
И длится всё до тех пор, пока вода вокруг не прекращает кипеть и искриться.
И сам Арктур приходит в себя лишь тогда, когда они оказываются над пропастью бездны в потоке прохладной воды.
— Ты станешь моей женой?
— Если… — выдыхает она, — пройду отбор?
— Да забудь ты об этом, — морщится он. — Конечно, ты пройдёшь.
Люба видит, что он не понимает, что именно её беспокоит. Она слишком довольная и… размягчённая, чтобы снова спорить, поэтому, вместо ответа, приникает к его губам.
***
— Мне, значит, кота нельзя, а он притащил челове…
Арель заставляет себя замолчать, понимая, что Любовь слышит его.
— Прошу прощения… — звучит вместе со вздохом, и он ведёт её дальше, вниз по светлому туннелю. — Я сам не свой в последнее время.
Арктур к ночи (или к утру? Здесь время будто бы шло не так, как на суше) покинул замок, оставив Любу на брата. И Арель вот уже который час пытается рассказать всё об отборе.
— Значит, — возвращается он к этой теме, — историю я уже рассказал, традиция пошла с древних времён… Теперь, что тебе придётся делать. По сути, ничего необычного, есть ряд заданий, которые могут меняться или вычёркиваться из списка вовсе. Смотря чего пожелает жених или совет. В случае Арктура совет не такую уж важную играет роль, поэтому всё пройдёт скуч… Я хотел сказать, быстро. Обычно просят спеть, станцевать, красивее и эффектнее показать свой хвост. Приготовить водоросли так, чтобы те поменяли свой вкус на более интересный. И всякие другие мелочи. Рассматривается родословная, каждая обязана рассказать о предках всё самое выдающееся. В общем, обыденность. Вон та, — кивает он на хрупкую, прекрасную русалочку с чёрным хвостом и рыжими волосами, когда они проплывают открытую синюю террасу, — будет участвовать. Милая леди… Знаю её семью с детства. И вон те две рыбки, — указывает в сторону на зеленоглазых русалочек с длинными, бледными пальцами и оранжевыми, пышными плавниками. — И вон те, — кивает на проплывающую мимо, нежную, можно даже сказать призрачную, стайку. — Вопросы ещё есть?
Люба наблюдает за всем с интересом, затем отвечает спокойно, окончательно приняв решение:
— Я не буду в этом участвовать. Но с другими русалочками было бы интересно пообщаться… — она любовно обводит красавиц взглядом. — И да, я не простой человек, а кот самый что ни на есть обычной.
— Кот не обычный, то был самый чудесный кот… — поджимает он губы. — И не только кот… — вздыхает горестно.
Но вместо того, чтобы продолжать разговор, жестом подзывает к себе местных красавиц, и те со смехом и весельем принимаются кружить вокруг Любы.
Сначала они не решаются приближаться, касаться её, но потом то одна, то другая, потянут легонько за прядь волос, коснутся хвоста, хихикая, ущипнут за руку.
— Подружка…
— Новая подружка.
— Сестрица!
— Будешь нам сестрой?
— Давай поиграем в салочки?
— Ты знаешь как?
— Ой, или в прятки!
— А кто проиграет, того защекочем.
Арель выныривает из разноцветной весёлой стайки и спешит удалиться. Пока не поздно.
Люба волнуется за Арктура, но мысли о нём быстро уносит мелодичный и местами будто истерический смех русалочек. Такие красивые, такие разные, словно цветы в саду или самоцветы в ларце. Она не боится. Вихрь русалочьей музыки, плясок и игрищ уносит их всё дальше, Любе хорошо и спокойно, но при этом она понимает, что чувства на Дне будто притуплены, а время течёт иначе.
Здесь хорошо…
Но дома лучше.
Она с удовольствием бы приплывала сюда, но оставаться надолго, быть здесь всегда, среди фосфоресцирующих огней, что разбавляют тьму… Нет. Её место среди людей.
Оттого грусть на мгновение трогает сердце, но Люба чувствует в море куда большую власть над эмоциями, чем на суше. Она порефлексирует позже. А сейчас…
— Я… поймала тебя… — вцепляется в золотистый хвост одной из русалочек и ухмыляется, обнажая острые, красивые клыки.
***
Вода становится плотнее, темнее и гуще. Арктуру кажется, что он пробирается сквозь пелену едкого дыма.
— Римфорд! — гремит его голос. — Я знаю, что ты здесь, выходи! Я пришёл лишь поговорить. Пока я здесь для разговора.
Амулет начинает тускло светиться на его шее, и Арктура всё сильнее захлёстывает гнев.
— Мы были друзьями…
Перед ним, наконец, вырастает высокая и тёмная фигура врага.
Арктур не спешит нападать, но пальцы смыкаются на рукоятке оружия, похожего на меч.
А фигура, словно её спугнули, ныряет в черноту. И Арктур бросается за ней. Только вот амулет на шее разгорается до боли в глазах ярко, и… всё исчезает вокруг. Морок растворяется, ошмётками, как лоскутами старой ткани, опадая на дно…
И Арктур, всё поняв, бросается назад…
***
— … поймала тебя.
Русалочка смеётся и поддаётся Любе, позволяя себя щекотать. Подружки её кружат вокруг них, пытаясь спасти сестру. Но внезапно смех их смолкает. И их, будто и правда стайку рыбок, сметает в сторону.
Люба остаётся одна на открытом пространстве. А перед ней образовывается чёрная туча, из которой выходит, выплывает, выбирается… Он.
Длинные, чёрные, цепкие щупальца словно живут своей жизнью и извиваются змеями. Сероватое тело — сплошные мышцы. На затылке тёмные волосы стянуты в тугой узел. Скулы острые, взгляд жёсткий и холодный, абсолютно синий.
Римфорду даже не нужно представляться, чтобы Любовь поняла, кто предстал перед ней.
Он ухмыляется остро, и одна из щупалец стремительно бросается к ней и овивается вокруг её тонкой талии.