— Ты поплывёшь со мной!
— Осьминог… — отчего-то выдыхает Люба, хотя и помнит его имя. — Не смей!
Она вгрызается в щупальце и дёргается что есть мочи.
Но он и бровью не ведёт, с легкостью тащит её вдаль. Будто поймал стремительный поток, облегчающий ему задачу. И вот уже и замок исчезает вдали.
А Римфорд… смеётся.
— Боже, я дамочка в беде… — шепчет Люба.
Народ русалочий очень… простой. Она поняла это, наблюдая за сценой примирения родственников в лавке. Мелкое недопонимаете — казалось бы — такая ерунда… А Афина несколько лет мыкалась по земле карлицей и считала, что права!
Что уж говорить про Ареля, который и вправду совсем малёк.
Но при этом русалы не такие уж и глупые и чертовски опасные, словно дети богов, предоставленные сами себе, без душ, но с сердцами, которые иногда даже могут… биться чаще от настоящей… любви.
С Римфордом то же самое?
— В ещё какой беде, — шипит он вдруг сквозь зубы, и вскоре притаскивает её к глубокой пещере. — Арктуру ты дорога, поэтому ты, именно ты, станешь его расплатой! Я отомщу ему. А потом и свергну его. Как вообще осмелились вы праздновать и радоваться? Неужели решили, что я не несу угрозы?
— Отомстишь? Но он считал тебя добрым другом! Разве мог чем-то обидеть? Он ведь… — она усмехается, — ангел.
Римфорд отпускает её и принимается щупальцами заваливать вход в пещеру камнями.
— Обидел. Сам знает, чем. Или не рассказал он тебе? А что рассказал?
— Что Афина должна была стать твой женой, но сбежала… Но не из-за этого же ты?
Она складывает руки на животе и бьёт хвостом, что будто подсвечивает всё вокруг. Понимает, что бросаться на него смысла нет.
А он отвлекается от своего дела.
Красиво…
Глядит на Любу внимательным, опасным взглядом
— Почему не из-за этого? — отвечает он наконец. — Она была обещана мне. А сбежала и опозорила меня! Арктур сделал что-нибудь, вернул её мне? Нет! — гремит его голос, и стены сотрясаются, грозя завалить камнями здесь их обоих. — Афина должна была быть моей, она достойна меня. Никто не может пройти отбор и победить у неё. Так пусть теперь… Пусть теперь и Арктур теряет своё!
— Ты совсем не любил её… — вздыхает Люба даже будто с пониманием. — Но если посмотреть на ситуацию с другого ракурса, из-за тебя он рассорился с родной сестрой и не видел её несколько лет. Не нашёл, потому что скрывалась она на суше. И не подходила близко к воде.
— Это уже его проблема. Он обещал мне! И вообще, как смеешь ты… — Римфорд снова замолкает, смотрит странно и медленно приближается, тонким кончиком щупальца убирая прядь волос с лица Любы. — Красивая какая, странная, необычная… А хочешь, давай, задобри меня. Может и не сделаю, — ползёт его щупальце к её груди, — ничего дурного…
Она фыркает, ведёт бровью, бьёт хвостом вновь, разгоняя волны и заставляя воду будто бы искриться.
— Знаешь ли ты, что говоришь с будущей королевой? Я могу лишь образумить тебя и тогда, возможно, всё не зайдёт слишком далеко и твоё наказание не будет… суровым.
Ещё несколько щупалец смыкается на ней, и Римфорд притягивает Любовь так близко к себе, что она может рассмотреть своё отражение в его глазах.
— А если не приласкаешь, да не задобришь меня, не стать тебе королевой… Какая, — звучит одобрительно. — Какая рыбка. Бойкая, яркая… Захватывает дух.
— Ты не посмеешь! — вскидывается Любовь. — Да к тому же… — оглядывает ещё щупальца. — Как?
Он смеётся.
— Глупая человека! Какой бы хвост на тебя не примерить, а человека человекой! — и уже совсем другим тоном, приближаясь к ней, чтобы поцеловать: — Показать?
— Ты хоть знаешь… — пытается Люба его отвлечь, тяжело сглатывая, — что Афина вернулась в море? Она лучше меня во всём. Намного красивее…
И это помогает, он медлит.
— Она не захочет быть со мной, а Арктур не станет заставлять. Хотя и должен был бы сдержать слово…
— И как ты планируешь… что ты будешь делать? Арктур селён, у него есть воины, морская ведьма, брат… Русалки рассказали, что родственников у него много. Да и простой народ ополчится против тебя.
Во взгляде его мелькает сомнение, но Римфорд, судя по всему, сдаваться не привык.
— Главное, я буду отомщён.
Он прижимает Любу к стене, щупальцами поглаживая её тело. Губами касается шеи, будто пробуя её на вкус. Шумно втягивает воз… воду, всё ещё, видно, ощущая человеческий запах, и…
Вход в пещеру, наполовину заваленный камнями, будто взрывается. И нечто огненное, похожее на молнию, отбрасывает Римфорда от Любы. А она сама попадает в крепкие руки Арктура.
— Предатель!
— Как…
— Афина помогла мне вовремя понять, кто враг!
Он выплывает из пещеры, прижимая к себе Любу, и даже не оборачивается, чтобы посмотреть, как камни обваливаются, погребая под собой Римфорда. И земля расползается на части, и вода бурлит…
Арктур слишком разозлился. Он сам не ожидал от себя, что вызовет такую мощную молнию из поверхности. Должно быть, там теперь буря.
— Ты… — шепчет Люба, вновь чувствующая сильные, человеческие эмоции, — убил его?
Арктур зло усмехается.
— Вряд ли. Но он не выберется сам. Как ты, любимая?
Она только качает головой.
— Он такой глупый, обиженный ребёнок… Ты тоже такой?
— Откуда такие мысли? Конечно, нет. А… Что он говорил?
Люба пересказывает ему всё, уткнувшись в шею.
— А потом он захотел… А потом появился ты. Успел.
Арктур, понимая о чём речь, резко останавливается, раздумывая, не вернуться ли к нему, чтобы добить…
К ним подплывает Афина. Она касается плеча брата и ухмыляется.
— Ну что, сломил его? Иди, я уже придумала, что с ним делать…
Глаза её сверкают нехорошим блеском.
Арктур выдыхает не без облегчения.
— Да будет так, — кивает он ей и уплывает, обнимая Любу.
***
Тревога уходит быстро. Как волны сменяются водной гладью. Всё будто встаёт на свои места.
Переполох в замке стихаетстремительно, все успокаиваются, видя возвращение Арктура с невестой. Жители Дна доверяют своему повелителю, верят, что если он рядом, значит, всё будет хорошо.
Русалочки провожают его томными взглядами, а Любовь — завистливыми или восхищёнными. Надо же, повелитель несёт её на руках, прижимая к себе бережно, будто самую прекрасную и дорогую сердцу жемчужину!
— Скорее бы отбор, — доносится до Любы чей-то шепоток, но она успевает увидеть лишь красивый, разноцветный плавник скрывающейся за толпой русалочки.
Это слышит и Арктур, но лишь слегка меняется в лице и уносит своё сокровище подальше от чужих глаз.
На этот раз он показывает Любе свои покои. Просторное и круглое помещение, такое большое, что на его месте мог бы поместиться целый дом, увито растениями, похожими на лианы, только с тёмно-красной и почти чёрной листвой. Куполообразный потолок прозрачный, и над ним постоянно «порхают» светящиеся голубые рыбки. Мебель стоит изысканная, часть явно из людских земель, а часть причудливая, больше похожая на искусно обработанные валуны, куски скал или брёвна. Всё в драгоценных камнях и хрустале.
— Ложе… — показывает Арктур вдруг на полупрозрачный балдахин, за котором стоит огромная кровать. — Распорядился, чтобы доставили с поверхности. Чтобы тебе было… уютнее, — он явно смущается и вновь отводит в сторону взгляд. — Но мне кажется, здесь этот предмет неудобен, плохая была идея…
И вдруг обнимает Любовь порывисто и целует куда достаёт, отчаянно, нежно…
— Прости меня! И за дурацкий отбор прости! Ничего не будет, — всматривается в её, особенно блестящие в этот момент, глаза. — Не будет, я объявлю всем и так, что ты невеста моя. Я знаю, что нет лучше тебя. Да и проверять это не хочу. Сразу не подумал, будто что-то не так. Это такая глупость… А обидел тебя, верно… — и, не дожидаясь её ответа, страстно целует в губы.
***
Оставшееся время они проводят будто в расслабляющем, золотом мареве. Арктур надевает Любе на голову венок из белых «лилий». Любуется ею, пока она рассматривает его владения. Катает её на акулах… Знакомит с говорящими, почти как русалы, рыбами… Очень редкими и старыми. Выйдя на поверхность, найти бы их название, но Люба даже не знает, возможно ли это.
Она пробует местную кухню. Удивительно, но и под водой есть многие блюда, которые нужно как-то обрабатывать и готовить. Но вот от вяленой чайки она всё-таки вежливо отказывается.
Арктур одаривает её украшениями, «ягодами» и прочей едой, что считается у них дорогой и самой вкусной, едва ли не каждый час. Не может оторвать от неё взгляд, сам не может от неё оторваться.
Но время заканчивается. И Арктур вынужден это сказать:
— Пора… — голос его звучит скорбно.
Они сидят на белом балконе самой высокой башни его замка.
— Но ты ведь скоро вернёшься ко мне, правда?
Разговор, маячивший на горизонте и не дающий полностью расслабиться, наконец, настал. Люба берёт его за руку и вдруг целует костяшки королевских пальцев. Это у неё выходит нежно и одновременно возбуждающе. Глаза не мерцают, в них глубокая, безмолвная бездна.
— Нет, — выдыхает она, — я не смогу остаться здесь.
Арктур замирает, кажется, даже переставая дышать.
— Я не люб тебе? — наконец произносит он шёпотом.
А вокруг словно темнеет.
Она качается головой.
— Люб… — так щемяще-трогательно сейчас звучит это слово, что у неё замирает сердце. — Но Дно не станет мне домом. Я останусь в своём мире, в мире людей. Я всегда мечтала накопить на путешествие, выучить французский, завести собаку… Здесь прекрасно, правда, мне здесь хорошо, но я не готова остаться навсегда.
— Арель хочет кота… Вдруг мы придумаем, как взять сюда кота и собаку? — он понимает, как отчаянно, наивно и глупо это звучит, но не может себя сдержать. — Тогда ты останешься?
Она качает головой и выдыхает, всё ещё держа его за руку, гладя пальцы.
— Я бы предложила встречаться, но что это будет? Ты король, я знаю, у тебя много обязанностей. Твои подданные любят тебя, насколько могут… любить, а это большое достижение! А у меня работа, планы, мечты о зимних вечерах у камина с книгой, каких не может быть здесь.