Подружки её кружат вокруг, переговариваются, увлекают Любовь всё дальше, хихикают, обещают сплетни да песни…
— Ну, как вы тут? — показывается из воды рядом с Арктуром Арель.
— О, кто почтил нас своим присутствием! — радуется он. — Хорошо всё у нас.
— А кот где? — щурясь, присматривается он к далёкому берегу.
— Бегает где-то. Всё нормально у него. Знал бы, что придёшь, принёс бы его к воде.
— Хм… — он вздыхает. — Завтра ещё приплыву. Принеси.
— Хорошо.
— А не боишься, что Любовь в положении, зачем позволяешь ей…
Арктур прерывает его жестом и смотрит строго.
— Моя жена, я о ней забочусь, скажешь, плохо?
— Нет, брат, я не хотел… Просто она…
— Срок ещё небольшой, — тянет Арктур, — пусть пока плавает. Я ведь рядом, ничего не случится.
Любовь замечает в отдалении на выступающем из воды камне ту самую русалочку с золотым хвостом, свою первую морскую знакомую, не считая Афины. Она хихикает о чём-то с Вовой, и они выглядят вполне себе счастливыми, довольными жизнью.
В этот миг Люба чувствует себя по-настоящему… дома.
Не на Дне и не совсем на суше, как и полагается настоящей упрямице,«ни рыба ни мясо»…
Ещё красочней ночь делает Афина, она деловито достаёт из воды тяжёлый свёрток с… «лучшими вялеными чайками». Любу даже слегка мутит, но, увидев, как у Арктура загораются глаза, она решает не возражать. Что ж, вряд ли его это убьёт, а с остальным она справится. Навыки медсестры ещё не успела растерять.
Афина спрашивает об Алёшке как бы между прочим, но сама же быстро меняет тему. Свою привязанность она объясняет исходящей от него приятной энергетикой, которая может раскрыться, когда он вырастет, словно бутон цветка.
— Или из него не выйдет ничего путного и он станет таким же, как все, — фыркает она.
Люба лишь с полуулыбкой качает головой.
— Пока мне хочется его сожрать, но вот через одиннадцать лет… — сверкают магией её глаза. — Это может перерасти во что-то иное… А пока… Эй, а эти вертихвостки не успели тебе новость рассказать? Римфорд-то не пожелал уходить, остался с Амурией…
— Только не говори, что и у них будет свадьба! — смеётся Люба.
— Ну как… — Афина ухмыляется. — Он будет младшем мужем.
Арктур, доедая птичью лапку, подплывает к ним с обеспокоенным видом.
— Ещё один? Но почему он? Ох… — цокает языком. — Ладно, не осуждаю, — отплывает снова.
— Сплетник, — шипит Арель, занимая его место рядом с Любой и сестрой. — А что это Вова… — ловит он его с русалочкой цепким взглядом, — А… Ну да, ладно, ясно.
— Что? — выгибает бровь Люба.
— Просто она же… — Арель тушуется. — Ну, ты знаешь… Я, эм… Не мне же о таком говорить! — он собирается уплыть, а точнее, с головой уходит под воду.
— Особые дни у неё, — смеётся Афина, — как тебе объяснить… У русалок же, как у собак…
— Ой, — кивает Люба, — поняла, не продолжай.
И она подплывает к Арктуру, чтобы обнять его за шею и поцеловать в щёку, успев соскучится.
— Как чайка, дорогой?
— Вкусно, очень удачно приготовлена, — отвечает он с видом эксперта, и вдруг подхватывает Любу на руки и плывёт к берегу. — А твой поцелуй возбудил во мне вулкан страсти, — повторяет он фразу, прочитанную им в какой-то книге.
— Боже, — она хохочет, — ничего, что мы так оставляем их?
— Я король, имею право, — зачем-то напоминает он. — Пусть радуются, что я удостоил их своим вниманием. А удалиться мы можем когда угодно.
Спать расхотелось.
Арктур сидит в кресле у камина, обнимая Любовь. Пламя шумит, но жар от него не мешает. Какая-то магия, Люба не узнавала подробности.
Зал круглый, стены — сплошь стеллажи с книгами. За стёклами высоких, узких окон, звёздами серебрится ночь.
Чайка лежит у ног хозяина и слушает, как он нашёптывает что-то Любе.
— … или, может, трое? А как насчёт четверых? Ну, ладно, но двойню-то точно можно? Представь, мальчик и девочка… Или две девочки, Ева и Камбала.
— Милый… Это ведь от меня не зависит, — улыбается Люба с нежностью, оставив разговор об именах на другой день. — Но я согласна на всех, лишь бы мы были счастливы…
Она запускает пальцы в его волосы, касается щеки, волевого подбородка, любимого изгиба губ…
— Ты… не жалеешь?
— О чём? — он будто заворожённый смотрит в её глаза. — О чём я могу жалеть?
— Что не повелеваешь всеми морями, как раньше… — шепчет Люба.
— Я ведь не предал себя, оставил лишь трон. Передал брату. А крови голубой не стать уже алой. Я всё ещё я. С тобой. Без тебя, что мне власть? Ответственность, тяжесть. Но не счастье.
Люба всхлипывает. Из-за беременности она стала слишком чувствительной. Но большую часть времени ей очень-очень хорошо. О ней никто никогда так не заботился.
На безымянном пальце сверкает кольцо. На полке в бархатном футляре семейной реликвией лежат жемчужные бусы.
— Ты всегда будешь моим королём… — выдыхает она.
— И это самое главное для меня, — шепчет он, целует её в висок, а затем… — Я ведь не очень утомил тебя? — щекочет дыханием кожу на нежной шее, и касается губами.
ЭПИЛОГ 2. Сколько?
Под белой дверью в сером коридоре Арктур мерит шагами пол, не замечая никого вокруг.
Он мог бы быть там, вместе с Любой, но предпочёл услышать всё от неё лично, чем от врача.
Она выходит, улыбаясь будто хитро, в жёлтом платье, не скрывающем животик. И молчит.
— Сколько? Всё хорошо? Ты в порядке? — тут же подступает к ней Арктур.
Люба обнимает его и шепчет на ухо тихо-тихо, будто величайший секрет:
— Двойня.
— Двойня! — гремит его голос, и Арктур кружит Любу, но почти сразу бережно опускает её на ноги. Больничный коридор узок для таких действий. — Я так рад, спасибо тебе, спасибо! У нас, — улыбаясь, едва ли не кричит он проходящей мимо медсестре, — будет два ребёнка! Целых два, за один раз!
ЭПИЛОГ 3. Мальчик, который ждал…
Прошло одиннадцать лет.
Алексей сидит на причале, и ветер путается в копне его светлых, жёстких волос.
Высокий, стройный, с лицом таким, что уже не раз поступали предложения от фотографов провести для него фотосессию.
Он смотрит вдаль, выглядя романтичным и загадочным. Хотя на самом деле просто даёт отдых глазам.
У ног лежит ноутбук. И куртка. Холода он не боится.
Резко, эффектно, как всегда, появляется высокая, черноволосая женщина прямо из всплесков воды, будто чем-то подсвеченной. Её синие глаза сверлят Алёшу взглядом, на ярких губах играет усмешка. Она манит парня пальцем, и ветер доносит её властный голос:
— Ты ждал меня?
Алёша вскрикивает и падает, отпрянув назад, после чего рвётся прочь.
Но на полпути также резко останавливается.
— Я… так сразу не могу. Пойдёшь со мной, — сам не верит, что говорит это, — на свидание?
Она смеётся и… бьёт по воде сиреневым хвостом.
Он чувствует себя на улице и среди людей уже более комфортно, однако в аптеке стоять долго не может. Пахнет странно… Поэтому ждёт Любовь снаружи.
А вот в кафе, куда они заходят позавтракать, располагается с удобством. К тому же еда людская, как оказалось, очень вкусна.
Он только к концу стал беспокоиться, не волнует ли Любовь своим аппетитом.
— Надеюсь, я не выгляжу зловеще. Русалки не едят людей, правда. Некоторые уверены в обратном, про вас у нас ходят страшные сказки… — и доедает десятую куриную ножку.
До пляжа они в итоге добираются не скоро, в самый солнцепёк. Однако остальных — Маринка с Ромой и его другом были уже там — это мало волнует, они не вылезают из воды, только машут пришедшим, зовя к себе. Но Арктур с опаской ложится загорать, чувствуя себя от этого очень странно.
— Я ощущаю, как оно греет, — делится он впечатлениями, — но мне и правда не плохо от этого. И всё же это весьма… необычно. И кожа, — поднимает он руку, — кожа слегка покраснела, видишь? — трёт он её, будто пытаясь стереть розоватый след. — Видишь?
— Да, ещё немного и станешь похож на Валеру, — Люба фыркает.
Она сама лежит под пляжным зонтом (а до того ходила, защищаясь от золотых лучей, обычным, наплевав на взгляды окружающих), потягивает коктейль из кокоса, словно в тот день, когда познакомилась с Курортным. Только, на этот раз, без книжки.
Сейчас Люба наслаждается шумом волн и пыхтениями своей… рыбки.
Арктур бросает взгляд на обгоревшего как его там, и перебирается под зонтик Любы.
— А ты светлая… С меня хватило, я утолил своё любопытство.
Однако правый бок его и нога всё равно оказываются под солнцем.
— Ты полежал только на одной стороне! Рыбу жарят с двух, чтобы она не была полусырой.
Арктур вздыхает и возвращается под солнце.
— Как скажешь, Любовь, — отзывается он покорно. — Кому расскажу на Дне, не поверят. Ой… Представил, как на тебя бы все смотрели… — в голосе его звучит довольство и гордость.
— Как? — не понимает она.
— Завидовали бы мне. Такую редкость привёл, да красивую.
— Ты сам похож на человека. Больше чем та русалочка, которую я видела. И даже больше, чем Арель. О, кстати…
Она вспоминает кое-что, цокает и открывает сумочку, чтобы в следующее мгновение достать из неё солнечные очки и подать Арктуру.
— Благодарю, — надевает он их и заметно расслабляется. — Совсем забыл, что так можно. А похож… Ну, я могу слегка менять свой облик. Но ты увидишь это потом, когда будешь со мной на Дне.
— У тебя тоже нечеловеческие глаза? Тёмные и глубокие, как колодцы?
— У меня нет, глаза у меня, как прозрачные синие или голубые камни. Смотря как посмотреть. Но клыки могут появляться, и немного меняться хвост. Увидишь. Тебе понравится. Понравится же? — изгибает он бровь.
— Почему это я должна на это смотреть? Ты ведь скоро уплывёшь сражаться с врагом… Дашь мне знак, когда всё закончится хорошо? Чтобы я не переживала.
Арктур хмыкает.
— Враг… Родного брата я опасался больше. Неизвестности, тоже. А так… Ничто не мешает тебе уплыть со мной сейчас. На Дне тебе будет безопасно. Брат мой силён. Я тоже. Враг известен. Я просто вышвырну его из солёной воды, да и дело с концом.