— А должна была?
— У тебя есть муж. С такими вопросами разбирается мужчина.
— Я не сразу сообразила…
— Хорошо, что ты это своего Диму не уволила, он соображает быстрее тебя, — ворчит Крамер.
Дальнейший путь проходит в молчании.
Дома я поднимаюсь к себе в спальню и, сбросив туфли, сворачиваюсь в клубок на постели.
Тимур заглядывает ко мне:
— Чего-нибудь хочешь?
— Полежи со мной, как ты ночью делаешь, — прошу я.
Помолчав и не спросив ни о чем, муж укладывается ко мне. Я поворачиваюсь к нему лицом.
— Обними.
Тимур крепко прижимает меня к себе, а я обхватываю его за шею.
Сколько мы так лежим, я не знаю, но никто из нас не шевелится.
— Я в женскую консультацию опоздала, — шепотом говорю я, когда мне кажется, что Тимур уснул. — Я беременна.
Крамер тут же распахивает глаза. Желваки на его скулах играют. Он стискивает меня еще сильнее.
— Это мой ребенок, — говорит он утвердительно.
Парализованная его взглядом, я даже не могу кивнуть.
— Да, — шепчу я. — Мне страшно.
— А мне нет. Теперь ты от меня никуда не денешься. И может быть, однажды ты меня полюбишь.
— Идиот, — все еще шепотом говорю я, потому что боюсь спугнуть момент. — Где твое непробиваемое самомнение? Я и так тебя люблю.
Вместо ответного признания, Крамер меня целует, а дальше все становится совсем неважно. Кто и с кого начал первым снимать одежду, не имеет значения.
Нежными поцелуями покрывая моё лицо, Тимур словно признаётся мне в любви. Спускаясь всё ниже, он ласкает горло и ключицы, будто показывая, как я ему дорога. Обводит языком напряжённые вершинки и ладонями накрывает истосковавшуюся грудь, целует живот. Его горячее дыхание пробирается мне под кожу и согревает меня изнутри, распаляя тот жар, который рвётся ему навстречу.
Медленно и томительно Тимур поглаживает меня между ног, и я с готовностью раскрываю бёдра. Муж опускается между ними к влажной сердцевине. Раздвигая пальцами половые губы, он языком проходится по всей промежности и целует меня там так сладко и страстно, посасывая клитор, забираясь пальцем в мокрую дырочку, поглаживая и дразня мою пещерку.
Мучительные, сводящие с ума ласки, заставляющие меня выгибаться, вцепляться в волосы на его макушке, стонать, подталкивая бедра.
Я так соскучилась.
Так изголодалась по нему.
Я хочу его всего и сразу. На всё длину, чтобы он заполнил меня и выплеснул всю страсть, но Тимур пытает меня, заставляя хрипло умолять сжалиться надо мной.
Дождавшись моей полной потери контроля, он приставляет головку к чувствительным складочкам. То надавливает, то отступает, продолжая меня дразнить. Я сжимаю его плечи, оставляя следы от ногтей, но муж неумолим.
Лишь насладившись агонией страсти на моем лице, он проталкивает головку и замирает, упиваясь тем, как трепещет мое естество, сжимаясь вокруг его толстого горячего члена.
— Я люблю тебя, Линда, — с этими словами он погружается в меня, выталкивая из сознания всю боль, все обиды.
Ничего не остается, кроме стука сердец, кроме древнего, как сама жизнь танца наших тел.
Эпилог
— Папашу пускать? — задавливая улыбку, нарочито ворчливо спрашивает медсестра.
На самом деле, она милая, просто вся клиника по-тихому ржет над Тимуром.
Рожала я сама.
Так получилось.
Врачи облажались со сроками. Один говорил, что пятнадцатого, другой — двадцатого. Кесарево назначили на десятое.
Восьмого у меня начались схватки.
Тимур, который неделю приходил в себя после того, как узнал про кесарево, совсем растерялся, побледнел и на нервах зачем-то начал названивать Егору. Его Лизка тоже ожидает прибавление.
Если бы мне было до того, я бы над Крамером посмеялась. Потому что рядом со мной Ти-рекс крепился и вел себя как взрослый, но стоило мне убрести куда-то между схватками, как он впадал в панику.
Уже потом медсестра мне рассказала, что, когда меня увезли на каталке, муж упал в обморок.
Егор, который сдуру решил приехать и поддержать то ли меня, то ли Тимура, белый как мел уговаривал абсолютно спокойную жену не рожать. На что она ехидно интересовалась, куда ей девать ребёнка и чем он думал, когда его делал.
Рожать в частные клиники совсем не то, что в городской. Спецы у нас и там шикарные, но уровень комфорта совсем другой. Как говорится, любой каприз за ваши деньги: и персональная палата для мамочки, и гостевые комнаты для мужей, и меню, как в ресторане, и даже партнерские роды можно.
Крамер заглядывает к нам с лялькой.
Это отдельная история.
Тимур с самого начала хотел дочь, объясняя это тем, что все мальчишки — засранцы. УЗИ показывало, что всё-таки будет сын. А родила я девочку.
Когда Крамера разбудили и поздравили с рождением дочери, он долго требовал, чтобы ему отдали обещанного сына. В общем, развлек врачей мой муж знатно.
На радостях отцовства, пока я очухивалась, Тимур организовал дочери имя.
Зане.
Мне было и приятно, и смешно. Зане Крамер — звучит как рассекаемый мечом воздух. Очень грозно для такой малявки.
— Как вы? — Тиранозавр осторожно заглядывает в сопящий кулек.
— Мы поели, — радую я папочку. — Возьмёшь на ручки?
— Я её раздавлю, — он в ужасе смотрит на дочь.
Закатываю глаза, мы это уже несколько раз проходили.
— Не раздавишь, ты же уже пробовал. Бери. Надо привыкать.
— Такая маленькая, — завороженно шепчет Крамер, принимая Зане.
— Глазом моргнуть не успеешь, краситься начнет, — хмыкаю я.
Тимур хмурится:
— Зачем?
— Мальчиков привлекать.
— Никаких мальчиков! Зачем нам мальчики? Да, Зане? — сюсюкает Крамер. — У нас папа есть.
Гусары, не ржать! Это я себя уговариваю, потому что активно смеяться мне пока больновато.
— Передавай привет Данилу, я получила от него букет.
— Ну хоть у кого-то мозги есть! Нормальный человек. Прислал букет, а сам не стал беспокоить. Чего не скажешь об остальных, — сердится Тимур. — У тебя сегодня много гостей. Сказал же, что завтра выписываемся. Можно было дома увидеться. Нет. Все притащились.
— Кто там?
— Лена, Егор, Лиза, Олег.
— Он так и не разговаривает с матерью? — осторожно спрашиваю я.
— Это тебе лучше у Егора уточнить. Хотя он тоже очень зол на неё. Но учитывая, что её от всего отстранили, а у парней своя личная жизнь, вряд ли что-то наладилось. Может, на свадьбе Олега и объявят перемирие. Деньги-то она все вернула.
Вздыхаю:
— Если бы дело было в деньгах… Ну давай сюда, — ревниво тяну я руки за дочерью. Материнский инстинкт, видимо, просыпается.
— Линда, — мнется Крамер, глядя на нас с Зане. — А давай мы больше не будем рожать.
Лицо его искажает мучительное судорога.
— Я и этот раз не планировала, — усмехаюсь я. — А что, Гио не станет с тебя трясти правнука?
После нашего с Тимуром примирения у меня с Гио Сомхадзе состоялся прелюбопытный разговор.
— Линда, неужели ты думаешь, что мы не нашли бы никакого другого способа, как заключить сделку? Мы же не на Сицилии! Брачный контракт, это же курам на смех! — дребезжащим голосом отчитывает он меня.
— Но зачем тогда это все?
— Мальчику пора жениться, а он все девками перебирает. Все ему не то, да не это. А тут как раз статья вышла про дележку наследства Раевских. И внук мне и говорит, вот мол девица, да только я уже разок зубы обломал. Я и решил помозговать, как бы вас так свести.
— Но ведь это за год до сделки было. Я имею в виду ту статью, — смотрю я на Гио круглыми глазами. — А если б Тимур встретил другую?
— У нас в семье однолюбы, — хихикает старик.
— Деду придется перетоптаться, — отрезает Крамер.
— В чем дело? Ты не хочешь больше детей?
Помолчав, муж признается:
— Я очень испугался, Линда. Я никак не мог тебе помочь. Я не мог забрать твою боль. И это опасно. И, возможно, в следующий раз будет операция. Я не хочу рисковать.
— Но Тимур…
— У меня есть все, чего я мог желать: ты и Зане. И я буду вас беречь.
У меня наворачиваются слезы.
Кто же знал, что из Тирексов выходят самые лучшие мужья?