— А сегодня приданное твое привез. Смотри какой воз большой, — я смотрела на телегу и хмурилась.
Страшно мне новую жизнь в замужестве начинать.
— Как твой старший, приказываю тебе сверток крайний взять и к завтрашней свадьбе готовиться, — я вздрогнула и уставилась на мужчину. — Яства уже мои женки начали собирать, за это не сильно переживай, — неправильно растолковал он мой испуг. — Раз Тихон ушел, то можно поторопиться, раз жених такой нетерпеливый.
Меня холодом обдало, а внутри все задрожало. Так скоро снова замуж. Снова терпеть липкие поцелуи и мокрые приставания ради зачатия детишек.
— Весь обоз тебе достанется, да со двора живность какую можешь взять. Из дома только личные вещи. Посуда здесь новая, — он мотнул бородой в сторону повозки. — Мебель кой какая, но он сказал, что в его доме все есть. Только свои тряпки и собирай, а то места нет везти все.
Я склонила голову, поникла плечами и вжалась в мягкий сверток всем телом. У меня на лице страх был написан.
— Чего встала? — тронул меня староста. — Иди. Собирайся. Завтра свадьбу справим, а то молодец торопиться домой уехать.
Тут мужчина замер будто что-то вспомнил. И хитро на меня посмотрел.
— Радим к семье Ульянки пошел тоже с откупом. Пока берет ее содержанкой в помощь молодой жене, но она же прыткая. Смотри, а то она раньше тебя понесет и женой его тоже станет, — слова старосты вернули меня из нерадостных воспоминаний.
Хотелось бросить в лицо мужику, что Ульянка столяру больше подходит, пусть ее и забирает, а меня с миром оставит. Но не смогла. Смолчала. Вспомнила, как мы вчера за столом сидели и как тепло мне было от его присутствия.
— А терем мой кому отойдет? — строго спросила мужика и тот быстро погасил свое раздражение.
Не должна я — женщина о таких мужских вещах знать. Тем более, что староста имеет полное право пустыми домами распоряжатся.
Но он будто вспомнил чья я сестра и кто мой дед.
— У бабки Лады в хибарке семья живет с пятью детишками. Девки к тебе в служки постоянно ходят. А парни по деревне помогают, чтобы за чужим столом брюхо набить.
Я задумалась, вспоминая семью. Отец там без одной руки, но как-то на сенокосе умудряется работать. Плюс семья за бабушкой дохаживает и ее без хлеба не оставляет, хотя сами по чужим дворам детей отправляют, чтобы их за помощь кормили.
— Хорошая семья, — кивнула я.
Помогу им наговорами своими. Весь терем на достаток и тепло в семье зачарую. Девочки, тем более, правда хорошие. Мне вон вчера за хозяйством присмотреть помогли.
— Сегодня девочек вместе с Ульянкой ко мне пришлите, — попросила я старосту.
— Сами придут, — усмехнулся тот. — Не в первый раз около тебя кружатся, — улыбка мужчины была доброй и светлой.
Я даже залюбовалась. Хороший у меня старший. Почти, как отец родной.
Действительно, стоило мне подойти к калитке, как меня встретили две девичьих мордашки. Чистенькие, опрятные девицы, хоть и ткань платьев выцветшая, застиранная, а из вышивки только обереги по запирательным отверстиям.
— Пошли к свадьбе готовиться, — поманила я их. — Вещи перебрать поможете.
Девочки переглянулись и сияющими глазами оглядели меня.
— Слухи не врали? — зашептала одна.
— Церковник за вами приехал? — радостно взвизгнула вторая. — Мы на свадьбе побываем?
Я махнула головой.
Понимаю их счастье. Бедных стараются на свадьбу не приглашать — на себя счастье могут перетянуть. Им подавали яства за калиткой, как знак откупа от беды.
Странный современный люд. В бога единого верят, а от духов бедствий откупаются.
Ульянка нашлась рядом с Марьяной. Девочка была счастлива, а увидев меня бросилась ко мне на руки. Обняв и поцеловав дочь, я посмотрела на приживалку.
— Ну, что? Тебя сестра отпустила?
— Еще как! — взвилась девушка. — Столяр резной сундучок с монетками и бусами подарил. Федер сразу и рукой махнул, отправив меня вещи собирать.
Только тут я заметила узел в углу комнаты. Быстро девка собралась в дорогу.
— В сенцы поставь, чтобы глаза не мозолил, — отправила я девушку.
Сама посмотрела на двух притихших девочек.
— Стаскивайте все тряпки в сени. Я там их разберу и кое что вашей семье оставлю. Посуду уже оставляю. Куриц и гусей тоже. За огород тоже спрашивать не буду.
Девочки недоуменно переглянулись.
— Посуду? Огород? — они явно о намерениях старосты не знали.
— Терем вашей семье оставят, но только после моего выезда из деревни, — строго произнесла я.
У девочек глаза загорелись. Они стали оглядываться и смотреть на мой дом уже по другому.
— За работу. Быстро! — строго произнесла я. Девочки бросились в рассыпную по комнатам. — Мне тоже надо занятся чем-то, — тихо шепнула я.
Возле меня Ульяна появилась. Она заглянула мне в лицо и поджала губы.
— Терем не жалко?
— Жалко, — призналась я. — Мне вдовой хорошо в нем жилось. Но меня ждет другой угол и там все уже есть.
Положила сверток на лавку и уронила голову на ладони.
Мне не хочется уезжать из деревни. Я здесь ко всем привыкла. Люди ко мне тоже хорошо относились, с уважением. А вдруг, в Кандрашовке таких как я презирают? Чинить беды станут, травить мою дочь. Я взглянула на девочку и поджала губы. Если что с моим ребенком сделают, я же разозлюсь. Не сдержусь и проклятья нашлю.
В это время Ульяна заинтересованно попрыгала возле свертка и натуженно засопела, ожидая от меня действий.
Тяжко вздохнув, я развернула тряпицу.
Ооооххх!
Платье! Полностью белое! А вышивка серебриться на солнечном свету! И нет ни сантиметра свободной ткани, так что кажется будто платье сверкает как звезды в ночи!
— Прям по тебе! — восхищенно воскликнула девушка. — Будто за знакомой невестой ехал. И откуп готов, и приданное, и платье. Точно женится собирался.
Я отвернулась.
Может, ему как колдуну вещий сон приснился, поэтому он подготовленный?
Если он по сну за мной пришел, значит все у нас должно быть хорошо. Надеюсь.
— За работу, — прикрикнула я и прижала платье к себе.
Бог с тобой, Радим, посмотрим как уживаться вместе будем. Обижать меня нельзя, а за дочку я и сама готова стать упырихой.
7
Вечером вернулся хозяин с ярмарки и сразу натолкнулся на целую гору узелков. Даже я понимала, что нам нужна вторая телега. Но мне было жалко расставаться с нажитым имуществом. К тому же я не знала, что есть в моем новом доме.
— Все? — бровь мужчины приподнялась.
— Еще коза, — невозмутимо сообщила я. — Козленка другим хозяевам оставлю. Она у меня покладистая и привыкшая, — добавила я для убедительности.
В сенцах стояла лишь я и он. Ульяна лишние уши увела купальню растапливать, ведь перед свадьбой положено хорошо отпариться.
Мужчина удивленно обвел взглядом гору моих тряпок и покачал головой.
— Только личные вещи. Козу тоже возьмем, — согласился он лишь на это.
— Но..., — начала я.
— Я сейчас сам перебирать начну. Выкину больше.
Я поджала губы. Понимаю что моих личных вещей очень много, но жалко было расставаться с зановесками и скатерками. Постельное белье и ткани для нарядов тоже жалко. Даже цветочный горшок не хочу оставлять, который мне гончар местный сделал, когда хотел чтобы приласкала.
Но нетерпящий возражений взгляд, говорит, что я тогда за телегой пойду своими ногами. Еще и в руках все тащить буду.
— Тогда, это и это, — начала я перебирать и в результате оставила действительно лишь личные вещи и отрезы разной ткани.
— Хорошо, — кивнул мужчина и направился за стол.
Ох, как я нелюблю, когда муж хмурится. Так и жду от него болезненный тычок под ребра. Но Радим еще ни разу на меня даже голос не повысил. Все что он требует говорит размеренно, спокойно.
Ужин повторился. Теперь Ульянка не ушла к себе ночевать. Девица осталась в хозяйском доме, как приживалка. Она очень хотела забрать у меня Марьяну, но я не отдала.
У меня последняя свободная ночь, а меня маленьких радостей лишают. Позже я ведь не смогу уткнуться Марьяше в волосенки и тихо нашептать ей прибаутку.
Утром я проснулась из-за громыхания посуды и девичьих слов.
Оказалось что вся семья девочек пришла мне свадьбу справлять. Мать их на кухне сидела и готовила яства. Отец где-то Радиму помогал, девочки бегали по двору, а мальчишки столы устанавливали и дорожку от калитки до крыльца крыли деревом.
— Расшумелись, — буркнула я и пошла умываться.
Чем ближе час к обеду, тем хуже я себя чуствовала. Хотелось выгнать всех помощников и отказаться от свадьбы. Тут и страхи проснулись и мужа я решила Лешим окрестить, потому что он за бороду глаза свои прятал, а свой хвостик лентой подвязывал. Решила что дети у нас страшненькие будут. Я начила рассматривать свою жизнь в замужестве с плохой стороны. Даже вспомнила, что у Радима руки большие, не в пример Прохоровых. Если он махнет ими, то неприменно зашибет. Марьяшу вообще по стеночке размажет.
Накатило на меня вообщем. Закрылась я в своей комнатке, поплакала, успокоилась, умылась, да наряжаться пошла.
Благодаря Ульяне я о дочери не переживала. Поэтому смело бегала по дому не боясь что малышка вцепится в юбку и будет мной же затоптана.
Надев платье, гребнем причесала свои короткие волосы. Покров мне не нужен — не девица, а волосы спрятать очень хотелось.
— Семислава, — услышала я от двери в комнату, — я рада за тебя.
В проеме стояла Вета, она хоть и качалась как былинка на ветру, но выглядела счастливой. В ее руках был букет из полевых цветов.
Неуж-то сама собирала, родимая?
— Веточка, заходи, — подошла к девушке, усадила ее на табурет. — Зачем же ты встала, горемычная? Неймется тебе что ли? Свадеб никогда не видела?
Она усмехнулась и пропела нежным голоском:
— Чтобы Церковник и Ведьма сходились, никогда не видела. Бабы местные ждут, когда ты рядом с ним в жабу превратишься или хотя бы в кошку черную.
Я засмеялась, понимая, что местный люд не переубедить ни в чем. Хорошо, что меня в образе жабы не искали, а то бы в болоте потонули.