Забежала я в дверь открытую. Стукнули сапожки по доскам деревянным. Окутал меня теплый воздух. Повойник сам на голову лег.
Огляделась.
Замерла я в домике лесном с печкой каменной. Одна лавка, один стол, соль, да лучина — для путников дальних построен видимо.
— Семислава! — пророкотал гром за моей спиной.
Обернулась.
Закутанный в плащ великан залетел в дверь и замер, не смея вдохнуть.
— Хозяйка! — мельтишила маленькая фигурка во дворе.
— Заходите, — улыбнулась я. — Гостями у Лешего будем, — я взяла в руки пару желудей со стола. — Жалко ему нас стало, вот и привел к жилищу.
Покрутилась, высматривая свою дочку. Муж будто понял меня и распахнул полы плаща. Там, цепляясь за мужчину, удобно устроилась Марьяна. Она тут же попросилась ко мне и вцепилась в меня, будто в последний раз видела.
— А вещи, как же? — удивилась приживалка и взглянула в непроглядную стену из воды за порогом.
— Леший что-то возьмет себе и своим подопечным, но остальное сбережет, — с готовностью ответила я.
Муж недовольно скривился и вышел прочь из дома.
Ульяна испуганно посмотрела ему в спину и нерешительно замялась на пороге.
— Раз Леший нас привел, значит и за обозом присмотрит, — тихо пробормотала я обиженно.
Не слышит меня Радим. Я для него баба с древними причитаниями и повериями. Потому и разговаривать не желает с глупой гусыней. Молчит почти всегда, а я не могу по его спокойному лицу читать его настроение.
— Ульяна, возьми дочку, — оторвала я от себя ребенка.
Та заплакала. Руки ко мне потянула. За поневу схватилась. С горьким сердцем я из дома того вырвалась и в путь за мужем пустилась.
Леший ведь осердчает за неблагодарность. Подумает, что не оценили мы его гостеприимство. Завязнуть в болоте тогда поможет или заплутать в своих владениях.
— Радим! — кричала я, но что толку?
Шум леса в дождь не перекричишь. А сапожки уже с трудом из трясины вытягиваются. Вот-вот босиком пойду по дебрям незнакомым.
— Радим!
Почему он дара своего боится? Язычником прослыть страшно? Или в его деревне всех инаковерцев переписывать библию заставляют? Может, розгами наказывают?
Как я знаю, ведунов и колдунов нигде не обижают — злости их боятся, да и вера к старому сильна. Даже праздники прежние остались, хоть и с новым значением.
— Радим!
Все таки сопожек провалился в трясину. Вытащила ногу и полезла его доставать и не заметила, как в грязь по колено завязла.
— Радим! — обеспокоенно позвала я.
Сил самостоятельно выползти становилось все меньше. Плюс ливень сверху вдавливал меня в болото.
— Радим! — испуганно закричала я.
Меня втянуло уже по пояс. Я дергалась и царапала землю ногтями, но освободиться не могла. Слезы обиды покатились вместе с дождем.
Я же не могу оставить одну Марьяну.
— Радим! — раскат грома поглотил мой голос. — Недолюшка, отпусти нас, родненькая, — заговорила я. — Долюшка, угомони свою сестрицу. Милые, богинюшки, умоляю. Радим!
Глаза болели от потоков воды и я уже плохо видела что происходит рядом. Поэтому когда возле меня появилась толстая палка, просто схватилась даже не думая о ее происхождении.
Трясина держала крепко. Ей требовался откуп. Одними сапожками я не отделаюсь. Держась за палку, я отвязала от себя поневу. Получив свое, старые коряги отпустили меня и я тут же оказалась прижата к широкой мужской груди.
Радим держал крепко, а я завыла из-за пережитого страха и вцепилась в его кожу ногтями. Меня трясло, а слова забылись.
Радим гладил меня по голове и оттаскивал прочь от злосчастного места.
Когда я пришла в себя, то сидела под телегой в мужской плаще, рядом с теплым телом мужа. Радим укрывал меня собой и недовольно поджимал губы. Вокруг нас бушевала стихия, а телега стояла на холме.
— Козу волки утащили, — по своему расценил мой взгляд мужчина. — За нами не должны прийти.
При этом он держал нож в руке.
Ага, волки. В такой ливень и ветер. Их снесет быстрее, чем они из леса выйдут.
Леший взял "благодарность человеческую" и отпустил нас с миром. Недоля тоже решила отступить.
Но я об этом теперь не буду даже заикаться. Не хочу с мужем отношения портить. Буду послушной женой.
Не понимаю я его. Не понимаю.
Я прикусила губу, чтобы не начать задавать вопросы о его отношении к собственному дару. А иначе, меня в этом лесу оставить могут.
— Дом где? — спросил меня Радим.
— Не ведаю, — пожала я плечами. — А если выйдем из укрытия, можем вконец заплутать.
Так и сидели прижавшись друг к другу и смотрели на непроглядную стену воды. Тоскливо мне было и одиноко. Муж — колдун, но веры мы разной. Только обрадовалась зря замужеству. Благо что дочь мою он привечает, да хозяин видно хороший. Не разговоры же мне с ним водить, а жизнь жить. А для жизни он наилучший мужчина.
Холод к нам не приставал, а усталость решила сморить меня.
Когда я проснулась, то поняла, что дождь почти прошел.
Ярило выпустил солнышко, чтобы обогреть Мать — Землю. Птички запели свои песни, приветствуя утро. Комары слетелись на свежую кровь и позвали мошек на пир.
Радим спал когда я выползла из-под плаща, поэтому у меня было время, чтобы совершить свой маленький ритуал. Пришлось позаимствовать мужний нож.
Подошла к пеньку повеленного дерева и сняла с шеи вышитые ленты.
— Ярило, солнышко, услышь меня, дочь свою Семиславу. Дай нам тепла в оставшемся пути. Устели нам дорогу благодатью своей. Прошу, услышь.
Тихо оставила дар и требу и отошла подальше.
Теперь надо сказать спасибо другим богам. Дать им у меня нечего, поэтому я покрепче перехватила нож мужа и проколола себе палец. Пара капель крови упали на зеленую траву и растворились в луже.
— Спасибо, — еще тише прошептала я. — Спасибо за жизни оставленные. Спасибо, от детей ваших.
Внезапно меня резко дернули. Я взлетела и оказалась на одном уровне с глазами цвета воронова крыла. Муж выхватил нож из моих рук, поставил меня на землю и принялся осматривать. Он повертел мое лицо, тронул плечи, грудь и руки. Нашел небольшой кровоточащий порез.
— Зачем? — он схватил мою кисть и показал как из ранки сочится кровь.
Я поджала губы.
Не поймет меня Радим. Осудит, каяться заставит, в бесовщине обвинит. Не услышит ни слов моих, ни заветов древних.
Для него я ведьма, которая принесла кровавую жертву грязи под ногами. И смотрит он на меня, как на юродивую. Еще секунда без моего ответа и он меня ударит.
— Я просила заговор от дождя произнести. Ничего бы делать не пришлось сделай ты, как я просила, и не вымокли бы мы, как псы бездомные, — тихо прошептала я.
В глубине его глаз вспыхнуло пламя, но не от желания ко мне, а от злости. Но меня тоже начал наполнять огонь.
— Я сестра колдуна, и дед у меня колдун был, отец — шаман, — я решила высказать ему все. — Ты знал кого в дом приведешь. Я волосы свои ни от кого не скрывала и в дом тебя не заманивала.
Пусть сейчас, без свидетелей и лишних глаз побьет — успокоится. Я стерплю, зиму переживу и уйду с дочерью. Жить согласна даже в лесу, но выплесну свое недовольство. Если буду долго такое терпеть, то совсем сломаюсь и сила моя потухнет. Я не готова с огнем своим расставаться. Не хочу от людей судь свою ведовскую прятать. Прокаженной жить и волю свою забыть.
В дом лесничего меня внесли на руках. Моя фигура, перемотанная всеми оставшимися сухими тряпками, напугала девочек. Они вжались в угол теплой печи и оттуда только глазенками поблескивали.
— Доброе утро! — радостно поприветствовала своих малышек.
Радим усадил меня на лавку, а сам пошел вещи с телеги снимать. Я высунулась из бабочкиного кокона и обняла доченьку, с которой вчера едва не попрощалась. Ульянка тоже решила стать причастной к воссоединению.
— Ночью кони пришли, а вас нет. Марьянка плакала, надрывалась, — захлебываясь словами, начала рассказывать девица. — Потом мужик какой-то в тряпках пришел, с головой нечесанной. Дров сухих принес и молока. Марьянка сразу успокоилась. А этот гость незванный огонь разводил, да все что-то бубнил. Я только пару слов разобрала "то не надо, то надо". Думала, что колдун какой. Он ведь после дождя, а на нем ни одной мокрой ниточки. А утром, когда уходил, буркнул "матери спасибо скажИте".
Тут она заметила мои перевязанные одеялом ноги и посмотрела на мое сияющее лицо. На ее милой мордашке промелькнул испуг.
Но я была счастлива и прижимала дочку к груди.
— За что хозяин связал? Разгневался? — прошептала она.
— Мару и Морену за жизни оставленные благодарила, — очень тихо прошептала я, уткнувшись носом в светлые волосенки.
Не связал меня вовсе муж, хоть и отругал. Я даже удивилась его потоку слов. Обычно молчаливый, а возле телеги будто ливень из него вырвался.
— А что в откуп дала? — так же тихо воскликнула она, зачарованно заглядывая мне в лицо.
— Кровь, — загадочно произнесла.
Девушка вздрогнула. Отпрянула от меня и едва не завизжала, когда дверь распахнулась и появился Радим.
Тот оставил узлы, оглядел комнату и заметил испуганную девушку. Недовольно поджал губы, бросил пронизывающий взгляд в мою сторону.
— Помогай, — приказал он девице и придержал дверь, чтобы Ульяна не посмела задержаться ни на секунду более, рядом со мной.
Они ушли, а я глупо улыбалась, будто правда юродивая.
Меня переполняло ощущение счастья. Потому что муж меня не ударил за инаковерие и непослушание. Не наказал за своеволие, а выслушал и сказал:
— Без крови.
Он был не против остальных даров, но боялся что я себя покалечу. А в кокон замотал потому что я вся мокрая, да грязная. Меня от холода утреннего потряхивало.
Это я ему еще имен богинь не говорила, кому кровь даровала. Наверное, точно бы связал после моих откровений.
Опять улыбка озарила мое лицо.
Вошел Радим и опять оценил обстановку. Он явно не понимал почему я лыблюсь. Наверное, он меня к знахорке поведет, чтобы разумность проверить. Но я все равно одариваю его хмурое настроение счастьем.