– Витя, – повторила Света, – я завтра не приду. Не волнуйся, потом все тебе обязательно расскажу, а сейчас не приставай, не заставляй меня врать. К нам с тобой это не имеет никакого отношения. И вообще, я есть хочу. Весь день ничего не ела.
– Знаешь, – покачал головой Виктор Федорович, – а ведь тебе тоже не понравилось бы, если бы я вдруг исчез неизвестно куда.
– Конечно, не понравилось бы, – засмеялась Светлана и снова к нему прижалась. – Ты не исчезай, пожалуйста.
– Может, расскажешь все-таки?
– Нет. Позже. Может быть, завтра. – Тут ей стало его жалко, и она успокоила: – Повторяю, не волнуйся, я занимаюсь не своими проблемами, чужими. Просто помогаю.
– А если не своими, почему скрытничаешь?
– Из вредности, – засмеялась Света.
Кузьменко и правда очень не понравилось ее сегодняшнее отсутствие. Он уже привык считать Светлану своей, ему казалось, что никаких секретов от него у нее нет и быть не может, как когда-то у жены, у Даши. А оказалось, что секреты есть, и от этого ему делалось тоскливо и тревожно. Он знал, что настаивать не имеет никакого права, Света ему не жена, не обязана перед ним отчитываться, но обида не становилась меньше.
– Идем, накормлю. – Виктор Федорович прошел на кухню, где уже остывали вареная картошка и магазинные котлеты, а из открытой банки восхитительно пахло маринованными огурцами.
Дарья была отменной кулинаркой, он уже почти забыл, какие вкусные ужины жена ему готовила. Сейчас Кузьменко казалось, что все это – и ужины, и сама Даша – было совсем давно, в какой-то другой жизни, когда и сам он был совсем другим. Теперешнему ему хотелось кормить Свету жареными магазинными котлетами, и обнимать ее, и удивляться тому, что она, такая молодая и красивая, любит его и что впереди много счастливых лет.
С Дашей они поженились совсем юными студентами, и Славик родился, когда оба еще учились. Так и учились, потом работали, ссорились и мирились, а после смерти жены ему показалось, что жизнь кончилась. Тогда Виктор Федорович был уверен, что никогда не найдет замену своей Даше. Поэтому даже не пытался искать, а заинтересованные женские взгляды его раздражали. Тогда он считал, что любовь – для молодых, а связь без любви всегда представлялась ему чем-то абсолютно аморальным и ненужным.
Кузьменко уже почти привык к одиночеству, к жизни без Даши и к воскресеньям, проведенным с внуками, когда заметил, что скучает без своего заместителя. Открытие показалось ему таким смешным и глупым, что он даже не разозлился на себя, а только удивился: неужто впадает в идиотизм? Это было незадолго до Нового года, Виктор Федорович тогда почти две недели провалялся с тяжелым гриппом, а выйдя на работу, узнал, что Светлана заболела. Тогда он и понял, как сильно ждал встречи с ней и как пусто без нее в офисе. Но ему еще и в голову не приходило, что между ними может быть нечто большее, чем взаимная дружеская симпатия.
И потом, когда перед самым Новым годом он, как дурак, поставил перед своей верной помощницей самый дорогой чайный набор, который смог купить, он еще ничего не планировал и вовсе не собирался за ней «ухаживать». Ему просто хотелось сделать Свете что-то приятное. Впрочем, тогда Кузьменко этого почти стеснялся. Перестал стесняться, когда молодая женщина подняла на него удивленные и счастливые глаза…
– Света, у меня к тебе вопрос, – Виктор Федорович взял со стола пустую тарелку – она мгновенно смела и котлеты, и картошку, – поставил в мойку, помолчал и, подойдя сзади, уткнулся ей в волосы. – Зачем я тебе? Зачем тебе старый пень?
Вопрос был глупый. Кузьменко совсем не собирался его задавать, но вдруг ляпнул. И ему вдруг стало не по-мужски страшно услышать в ответ что-то ненужное, что-то такое, о чем потом не захочется вспоминать.
– Честно? – Светлана вывернулась и посмотрела на него снизу вверх.
Он кивнул, не глядя на нее, и отошел к окну.
– Сначала я очень хотела за тебя замуж.
– Зачем? – удивился Виктор Федорович и, смешно вытаращив глаза, уставился на нее.
– Не зачем, а почему, – поправила Света и засмеялась. – Потому что ты такой важный, импозантный. Все вокруг мне бы завидовали. А я, знаешь ли, люблю, когда мне завидуют. Сейчас же…
– Сейчас?
– А сейчас я тебя люблю, и все. И не знаю, зачем ты мне нужен.
Она поднялась и спрятала лицо у него на груди.
– А замуж больше не хочешь? – улыбнулся Кузьменко, обняв ее за плечи.
– Хочу, – кивнула Света. – Безумно.
Она ждала, что Виктор немедленно предложит ей пойти в загс.
Но тот не предложил.
Вторник, 27 апреля
Константин Олегович смотрел на стоявшую у плиты жену и не знал, что улыбается. Ему было приятно на нее смотреть. Уходить на работу не было ни малейшего желания.
Мила поставила перед ним завтрак – яичницу с колбасой и сыром, затем села напротив с чашкой чая. Она каким-то немыслимым образом догадалась, что сегодня мужу захотелось изменить старой привычке обходиться без завтрака и, наоборот, не хотелось спешить и даже думать о делах.
Глядела сейчас жена в окно, и вновь неожиданно показалась Константину удивительно похожей на Инну. Давно, в начале их брака, он искал в Миле сходство с ней и не находил, и это его по-настоящему огорчало. Сейчас же никакого сходства не хотел, даже боялся его увидеть. Костя женился на копии Инны, а получил совсем другую женщину. И только сейчас, глядя на красавицу-жену, окончательно понял, что нужна ему именно она, Мила, его жена. Только она, и никто другой.
– О чем задумалась?
Константин Олегович протянул руку и запустил пальцы в ее волосы. Ему хотелось, чтобы жена посмотрела на него и перестала быть похожей на девушку, которую он когда-то почти до сумасшествия любил, о которой теперь не хотел даже вспоминать. Зачем? У него же есть Мила. Почему ему всегда казалось, что он равнодушен к собственной жене? Ерунда! Да у него попросту нет ничего в жизни, кроме нее. Работа? Без Милы никакая работа ему будет не нужна. Жаль, что понимание этого пришло лишь сейчас. Впрочем, и сейчас не поздно. У них еще вся жизнь впереди.
– Да так, – улыбнулась Мила и потерлась лбом о руку мужа. – Ни о чем.
Она дала себе слово ни в чем не подозревать Костю, пока все не выяснит. И вообще, как можно подозревать его в чем-то, когда супруг так ее любит? Все ее подозрения – чушь собачья, хватит забивать себе голову.
Чуть повернувшись, Мила перестала быть похожей на Инну, стала похожа на саму себя, и Константин Олегович вздохнул с облегчением.
Он любил Милу совсем не так, как Инну. Та все время словно ускользала от него, и его охватывала ревность почти до потери рассудка. Кстати сказать, для того имелись основания: Инна любила пококетничать. Девушка воспринимала и его любовь, и его самого не слишком всерьез, она весело порхала по жизни, будто ждала ежедневного праздника. И ежедневно этот праздник получала. Косте иногда казалось, что всех людей вокруг Инна рассматривает только как зрителей, призванных любоваться ею и с умилением прощать ее милые выходки.
С Милой все по-другому – жена всегда была рядом. Например, она не позволяла ему гладить рубашки и мыть посуду, потому что ей нравилось быть хозяйкой. Нравилось угадывать желания мужа и создавать ему максимальный комфорт. Как ни странно, угадывать его желания у нее получалось. Ну и создавать комфорт, само собой, тоже.
Впервые Константин заметил это, когда вернулся домой после тяжелого совещания в министерстве. Приехал поздно и совершенно вымотанный. Поднимаясь в квартиру, в очередной раз пожалел, что женат, что не может побыть один, ведь сейчас придется о чем-то разговаривать с Милой, а говорить не было никаких сил.
Когда вошел в квартиру, Мила быстро поцеловала его и шепнула, что совсем заждалась, и он как-то сразу очутился за накрытым к ужину столом, и даже книга, которую читал накануне, лежала рядом. А сама Мила неслышно удалилась и чем-то тихо занималась в соседней комнате. Через час, полностью отдохнувший, Константин шепнул жене «спасибо», и та буквально засветилась от его благодарности. А ему вдруг стало очень ее жалко. Он вообще тогда, непонятно отчего, постоянно испытывал к ней жалость, смешанную с умилением. Может быть, потому, что обманул ее, делая ей предложение. Ведь вовсе не любил ее, а она ему верила.
И вот сейчас Константин Олегович понял, что и жалость та, и умиление, и неловкость за собственные жалость и умиление и были настоящей любовью.
– Чем заниматься будешь? – ласково спросил он. И одновременно подумал: странно, раньше ему не приходило в голову поинтересоваться, что делает жена в его отсутствие.
– Не знаю, – улыбнулась Мила, пожав плечами.
– Если дождя не будет, пойди погуляй, – посоветовал Константин Олегович. Не удержался, взял ее за руку и поцеловал пальцы. – Я тебя очень люблю.
– Я знаю, Костя.
«Как хорошо, что скоро праздники, и можно будет несколько дней с ней не расставаться…» – мелькнула в голове мужчины неожиданная мысль.
К утру все, что она вчера наблюдала, сложилось в четкую логическую цепочку. Света проснулась затемно с ясной головой и неуемным желанием немедленно поговорить с Вячеславом. Но в пять часов утра это было невозможно. К тому же у нее не имелось телефона Славы, ни домашнего, ни мобильного, а звонить Кузьменко-старшему и спрашивать не хотелось. К Виктору она пойдет только с вескими доказательствами.
Вариантов во всем происходившем просматривалось два.
Лиза могла просто поручить Шпику собрать доказательства мужниной измены. Хотя бы затем, чтобы потом предъявить Славе компромат, например пикантные фотографии. Наврать, что достала их из почтового ящика, принять разнесчастный вид и вынудить мужа отказаться от служебного романа. Вариант почти беспроигрышный, поскольку Вячеслав, как и его отец, человек по сути своей добрый и жалостливый, и ради спокойствия в семье, скорее всего, Анастасию Горовец он бросил бы.
С другой стороны, существовала опасность, что Слава Настю не оставит, а наоборот, раз уж связь с ней вышла наружу, разведется с Лизой. В конце концов, мужчина может пожалеть не только жену, но и любовницу. Хотя опасность эта миновала, вряд ли Вячеслав на такое пойдет. По мнению Светланы, девица уже давно ему в тягость. Данный вывод она сделала не только потому, что Кузьменко-младший просил убрать сотрудницу подальше. Достаточно было понаблюдать вчера за ними: Горовец все время пыталась прижаться к любовнику, взять под руку, а тот старался отклониться. Причем по сторонам не смотрел, то есть не чужих глаз боялся, а просто хотел держаться от девушки подальше. Но ведь Лиза этого не знает и не может быть уверена, что муж сделает свой выбор в ее пользу, а не в пользу Насти.