– Вообще-то, когда я их встретил, на умирающую женщина не походила… – Казанцев отстранился, пристально разглядывая Леру. – Надеюсь, вы с задушевной подругой Милой не собираетесь искать предполагаемого убийцу? Тем более что, если бы ее убили, это уже было бы известно. Менты ведь не дураки. Во всяком случае, не глупее вас, и Константина вашего первым бы допросили. Так что выбрось глупости из головы.
– Ладно, – пообещала Лера, – выброшу.
А про себя подумала: неужели Мила тоже что-то подозревает?
Виктор Федорович все никак не решался снять трубку. Нужно было объявить сыну и невестке, что решил узаконить свои со Светой отношения, но он медлил. Сообщение никак не могло понравиться Лизе, а расстраивать ее Кузьменко не хотелось. Очень не хотелось.
Еще когда он впервые увидел робкую и застенчивую девушку, молодого врача из районной поликлиники, пришедшую к больной Даше, та вызвала у него острую жалость. Сразу и навсегда. Как будто прочитал о ней все и сразу. И сразу понял: бедной девочке с нищенской зарплатой так хочется быть богатой москвичкой. Настоящей москвичкой, с собственной квартирой и большими деньгами. И взгляды, которые доктор украдкой бросала, когда однажды Виктор Федорович пошел провожать ее до метро, тоже оценил правильно: спутница явно всерьез рассматривала его как выгодного потенциального жениха. Откровенное ее желание уцепиться за надежного мужчину показалось ему жалким и достойным сострадания. Даже зависть девушки к его жене, весьма заметная, показалась ему трогательно жалкой.
Вообще, Лиза при всей ее внешней красоте, которую невозможно было не заметить, показалась ему тогда почти убогой. Когда Слава объявил, что женится на ней, Виктор Федорович был по-настоящему поражен, даже подумал словами давным-давно умершей бабушки: сын и докторша не пара. Он всегда считал, что парня привлекают девушки умные и интеллигентные. Во всяком случае, родителей Вячеслав знакомил именно с такими.
Лиза же совсем не походила ни на интеллигентную, ни на умную, несмотря на диплом врача, и от этого почему-то представлялась Кузьменко-старшему особенно беззащитной. Конечно, как человек неглупый и поживший, Виктор Федорович прекрасно понимал: для того чтобы получше устроиться в жизни, ни ум, ни интеллигентность не нужны. Даже скорее вредны, поскольку подразумевают определенный уровень совестливости, а именно совестливость как раз очень часто и мешает пробиться к теплому местечку под солнцем. Тем не менее он жалел Лизу.
Отчего-то отец был уверен, что брак сына будет недолгим, и оттого жалел Лизу еще больше. Позже, когда прошли годы, а Слава вроде и не собирался бросать жену и детей, жалел невестку, потому что догадывался, что Лиза мужу совсем не интересна. Кстати, Кузьменко прекрасно видел, что тот ей тоже не слишком интересен, как неинтересны разговоры супруга с отцом и непонятны их шутки. Особенно это было заметно, когда собирались всей семьей.
А вот Светлана совершенно другая. С ней и Виктор Федорович, и Вячеслав говорили на одном языке и понимали друг друга почти без слов. Со Светой обоим Кузьменко было легко и приятно, и Лиза не могла этого не осознавать. Вот и ревновала, и злилась, безуспешно стараясь скрыть свои чувства, что вызывало у пожилого мужчины еще большую жалость.
Виктор Федорович вздохнул и потянулся к телефону.
– Здравствуй, Лизонька.
Услышав голос невестки, он обрадовался. Ему хотелось самому все ей сказать, все объяснить и успокоить, поскольку не был уверен, что Вячеслав станет успокаивать жену.
– Как дела? – трусливо спросил свекор. И терпеливо выслушивал подробности про длинный Лизин день, про то, как плохо отчистили в химчистке любимые Славкины джинсы, как у нее едва не пригорело мясо и что вообще день был неудачный и никуда не годный.
У нее совсем нет подруг, с жалостью думал мужчина. Ей не с кем поделиться мелкими женскими глупостями, вот и делится с ним, хоть и понимает, что ему они скучны и неинтересны.
– Лиза, – решился наконец Виктор Федорович, – я женюсь.
– Поздравляю, – помолчав, почти прошептала невестка.
– Все будет хорошо, – глупо пообещал он, – ты ни о чем не беспокойся.
– А… о чем мне беспокоиться? – вроде как не поняла Лиза. Но Кузьменко знал, что жена сына все прекрасно понимает.
– И ты, и дети будете обеспечены. Что бы ни случилось.
– Я совсем об этом не беспокоюсь, – вяло обиделась Лиза.
И опять ему было ясно, что та рада услышанному, что данный вопрос ее очень волнует. И он добавил:
– Половину всех своих денег завтра же положу на твое имя.
– Не надо, Виктор Федорович, – запротестовала Лиза. – Спасибо, но… не надо.
– Я не разрешения спрашиваю, а ставлю тебя перед фактом, – засмеялся Кузьменко. Самое главное было сказано, теперь можно было расслабиться.
Он положил трубку и неожиданно ощутил сильную и непонятную тревогу. Почувствовал опасность, но не понимал, кому и откуда эта опасность грозит.
«Я просто устал», – вздохнул Виктор Федорович.
Снова потянулся к телефону и, услышав любимый голос, немного успокоился. Спросил:
– Света, давай я сейчас приеду?
– Нет, – торопливо возразила она. – Я очень устала и хочу спать. Извини, Витя.
Кузьмин еще какое-то время смотрел на телефон, потом перевел взгляд на фотографию покойной жены, висевшую на противоположной стене, и неожиданно подумал, что почти совсем не помнит Дашу. Во сне она часто бывала с ним, а в реальной жизни – почти никогда. А ведь не так уж много лет назад ему казалось, что не сможет без нее жить.
Нужно продать эту квартиру и купить новую, – пришло вдруг решение. Нельзя допустить, чтобы в Дашиной квартире жила другая женщина. Даже Света. От этой мысли почему-то стало спокойнее, и Виктор Федорович переключился на размышления о завтрашних делах.
Четверг, 29 апреля
Ночью Светлана почти не спала.
Вечером она обошла квартиру, стараясь увидеть малейшие подтверждения того, что здесь побывал кто-то чужой, но так ничего и не заметила. Или все же… Старинный маленький слоник из слоновой кости, всегда находившийся рядом с клавиатурой компьютера, сейчас стоял чуть боком, словно отвернувшись, а она обычно ставила его прямо. Кто-то его подвинул? Может быть. Но, может быть, она сама задела ненароком любимого с детства слоника, который до сих пор так и не принес ей счастья. Вчера, обнаружив пропажу файлов с фотографиями, она могла не только слоника с места стронуть, но и разумом тронуться.
Еще Света припомнила, что ей пришлось немного подвинуть кресло, когда садилась вечером за компьютер, и это ее тогда слегка озадачило, потому что обычно кресло не откатывала, просто поворачивалась на нем, вставая из-за стола. Впрочем, сейчас она сомневалась и в том, что двигала кресло, и в том, что его положение ее удивило.
Не сомневалась только в одном: в квартиру кто-то заходил, и этот кто-то уничтожил снимки в ее компьютере. Она же не сумасшедшая, в самом деле, и прекрасно помнит, что переписала файлы из телефона.
Ночью Светлана несколько раз вскакивала, снова включала компьютер и – снова убеждалась, что фотографий нет. Наконец решительно запретила себе вставать. Файлам неоткуда взяться, в ее доме кто-то побывал и их удалил. Теперь необходимо вычислить этого человека. Но голова начисто отказывалась соображать.
Прежде всего нужно заснуть, ей требуется отдых.
Светлана старалась не думать об исчезнувших фотографиях, но вместо мыслей о них к ней пришли воспоминания о бабушке Клаве. И это было еще хуже, чем понимание того, что в квартире находился чужой человек, трогал ее вещи, и теперь ей страшно и противно к ним прикасаться.
О том, что бабушка Клава сумасшедшая, Света узнала от родителей. То есть, конечно, они не сказали ей этого прямо, просто переругивались на кухне, и из ее комнаты их голоса были прекрасно слышны.
– Надеюсь, ты понимаешь, ребенок не должен знать, что у тебя в роду сумасшедшие, – зло говорил отец.
– Вовсе не у меня, – оправдывалась мать. – Клава и моя мама не родные сестры, а сводные. В нашей семье ничего похожего не было. Я и бабушку свою прекрасно помню, и даже прабабку. Что ты на меня накинулся? Я-то тут при чем?
– Представляешь, какая для ребенка травма, узнать, что старуха чокнутая?
– Ты не говори, и никто не узнает, – повысила голос мать.
– Не узнает? – почти взвизгнул отец. – Хорошо тебе так думать! Что ты, как страус, прячешь голову? Не узнает… А если это откроется? Господи, он же получит удар по психике на всю жизнь! Он же всю жизнь станет искать у себя признаки сумасшествия! Ты это понимаешь?
Сначала Света, как дура, решила, что родители беспокоятся о ее психике. Глебу в тот момент было всего шесть лет, и даже ей было понятно, что никакого удара по психике брат получить не может, так как мал и глуп. К тому же именно Света общалась с бабушкой Клавой, а вовсе не Глеб. Потом, когда до девочки дошло, что родители, как всегда, беспокоятся о сыне, ей стало очень обидно. Она привычно постаралась не заметить эту обиду, а потом на нее навалился такой оглушающий ужас, что уже и не помнила ни о какой обиде. Света мгновенно оказалась на кухне и уставилась на мать.
– Бабушка Клава сумасшедшая?
– Тише! – прикрикнул на нее отец. – Что ты кричишь? Глеб услышит!
Глеб уже давно спал и ничего услышать не мог, но мать за дочку не заступилась. Впрочем, та ничего подобного и не ждала. Ведь к тому времени уже прекрасно понимала, что для родителей важен только один ребенок – Глеб, а она для них… так, никто. Понимать-то понимала, а вот привыкнуть к этому никак не могла. И сейчас из глаз Светы брызнули слезы.
– Что с бабушкой Клавой? Мам, скажи! Пожалуйста!
Светлана до сих пор помнила, как плакала тогда на кухне, потому что с тех пор плакала всего лишь один раз – на похоронах тети Нины.
Отец молча отодвинул маленькую Свету, стоявшую в дверях, в сторону и вышел.
– Да не знаю я ничего толком… – Мать смотрела отцу вслед и кусала губы. – Спроси лучше у Нины.