— Он провозил ваши письма? — Натали поразилась, как он мог так рисковать.
— Я неправильно выразился. Не письма, а устные послания. Мистер Невски был для нас добрым волшебником. Мы молились на него и надеялись, как на бога… В последний раз он должен был передать Вере, что я не в силах больше ждать. Я хочу видеть ее здесь — моей женой. Но мистера Уоллеса больше нет… И я не получу ответа от Веры.
— Как мне найти ее? — подавив в себе чувство горечи, спросила Натали.
— Если это не так для вас трудно, запомните ее телефон и позвоните ей. Скажите, что я жду. Что скопил деньги… Что я могу прилететь за ней в Россию… Вы найдете слова, миссис Невски. Я надеюсь… вы сможете убедить ее.
Натали встала, и Стефан тотчас же вскочил со стула.
— Стефан, вероятно, я буду очень занята на аукционе. Там все будет для меня ново… и вряд ли я найду время для каких-то тайных встреч.
— Но я люблю ее… Вы просто передадите…
— Только не в этот раз. Уоллес чувствовал себя в России как дома. Я же буду там чужестранкой. И мне хватит своих забот.
— Я бы не стал затруднять вас, но речь идет о Любви!
— Я уже согласилась на подобную твоей просьбу — связаться с еврейскими диссидентами. И жалею об этом. Вряд ли я ее выполню. Я слишком плохо знаю обстановку в России.
Стефан заморгал ресницами, словно мальчишка, получивший удар в лицо бейсбольным мячом. В растерянности он снова опустился на стул, не замечая, что Натали не терпится выпроводить его поскорее за дверь. Крупные слезы вдруг покатились из красивых глаз фотомодели мужского пола.
— Я не знаю… не знаю… Может быть, ей там совсем плохо, — не мог сдержаться он.
Натали тронула его за плечо. Он был крепкий, прекрасно сложенный юноша, но сейчас он вел себя, как несчастный, нуждающийся в утешении ребенок. Джоан больше не заглядывала в кабинет, и Натали пришлось самой играть роль утешительницы.
Она погладила его волосы. Они были как золотистый шелк. Она вытерла ладонями его влажные от слез щеки. Едва ощутимый порыв, словно легкое дуновение невидимого ветерка, вдруг всколыхнувшего листву, потянул ее к нему. Ей захотелось прижаться к этому мальчишескому, но в то же время сильному мужскому телу. Она не имела сексуальной близости после тех минут, проведенных с Уоллесом в их каюте на «Колдунье». «Когда-нибудь это должно случиться со мной», — мелькнуло в ее голове.
Мальчик был так привлекателен! Неважно, что в этот момент он страдал и думал о какой-то другой женщине. Она продолжала гладить его волосы дрожащими от возбуждения руками. Легким движением она наклонила его голову и прижала его лицо к своим бедрам. Она чувствовала сквозь ткань юбки его тепло.
Внезапно она сама заплакала. Она не хотела этого красивого мальчишку. Она желала близости со своим мужем…
— Хорошо, хорошо. Не плачь. Скажи, как найти ее.
— Вы это сделаете?! — Он вскочил мгновенно. Слез как не бывало. Глаза его засияли. Он даже не почувствовал, что их тела соприкасались, не заметил, что был момент, когда стоящая перед ним женщина желала его.
— Я выполню твою просьбу… ради памяти о моем муже.
— Вот ее телефон. — Он торопливо выудил из кармана крошечный клочок бумаги. — Только звоните по уличному автомату. И не рядом с отелем. Она понимает по-английски, а ее родители — нет.
— Я говорю по-русски. Неужели телефоны-автоматы прослушиваются?
— Возле отелей для иностранцев — да.
— Что мне ей сказать?
— Что я ее люблю. Но главное, узнайте, все ли у нее в порядке. Спросите, как мне поступить? Может, приехать за ней? Только остерегайтесь ловушек.
— Каких?
— Их много. За нее, например, может говорить подставное лицо.
— Ты говоршь вздор.
— Уоллес предупреждал меня об этом. Я дам вам для нее деньги. Но только вы отдадите их Вере рублями.
Он достал бумажник. Стодолларовые банкноты посыпались из его дрожащих пальцев на пол.
— Не дури, малыш. Подбери деньги. Твоя тысяча или две ей не помогут. Если понадобится, я одолжу ей сколько надо.
— Я буду молиться за вас.
— Ты? Ну давай, топай отсюда в церковь. Как она выглядит?
— Красивая. Темные волосы, синие глаза.
— Снежная королева?
— Не смейтесь. Взгляните на ее фото.
В бумажнике хранилась ее фотография — профессиональный снимок в театральном костюме. Хорошенькое личико, неотличимое от лиц других начинающих звездочек-старлеток.
— Из вас получится хорошая пара! — вежливо сказала Натали.
— Дай бог!
Когда Стефан наконец удалился, Натали спустила бумажку с телефоном в унитаз, но все-таки запомнила записанный на ней номер.
У Натали защемило сердце, когда она увидела отца. Он пришел проводить ее. В распахнутом пальто, в костюме с безупречно подобранным галстуком старый дипломат отмеривал широкие шаги своими длинными ногами по пластиковому туннелю, соединяющему «боинг» с залом ожидания. Окружающие уступали ему дорогу, думая, что это очень важная персона. Он опоздал, как всегда в своей жизни — в прогнозах, в смене политического курса, опоздал и на проводы своей дочери. Она поджидала его.
— Не мечтай победить Россию! — с ходу заявил он.
— Я об этом и не думаю, папа.
— Наполеон сделал все что мог, но даже этот гигант все равно шлепнулся лицом в грязь. А он был гениальный полководец.
— Я же не Наполеон. У меня нет Великой Армии.
— Это болото. Оно засасывает кого сразу, а кого медленно, постепенно. И тебе даже вначале приятно, пока их дерьмо не польется тебе в рот и ты не захлебнешься. Они могут прикинуться кем угодно — христианами, демократами, но им нужны только наши доллары. Украсть их, а потом пропить. И поиздеваться над нами.
— Спасибо за совет, папа.
Стюард торопил. Ей казалось, что рев могучих моторов самолета закладывает ей уши. Она уже не хотела слушать отца.
— Не ходи по улице одна… это опасно, — услышала она последнее напутствие.
Сколько ненависти, презрения и страха в этом умнейшем из умнейших человеке, который когда-то был блестящим дипломатом, верным слугой правительства США, полномочным послом в прежней России! Натали ждала новая страна, где вовсю бушевали гласность и перестройка…
17
Стюардесса «Эр Франс» принесла Натали из гардероба ее жакет, как только самолет вошел в воздушное пространство России. Натали заметила, что девушке доставляло удовольствие одно прикосновение к великолепному меху.
Неужели и на молодое поколение так действует эта вечная ценность или это та таинственная энергия, о которой ей говорил Лео Моргулис?
«Обнаженная женщина на ветру, холоде и морозе и теплый ласкающий мех, укрывающий ее, — неплохой кадр для рекламного клипа», — раздумывала Натали.
— Вот он, русский град Петра, — прохрипел Лео Моргулис в ее ухо.
Самолет снижался. Сквозь клочья облаков Натали увидела через иллюминатор острые иглы золотых шпилей, на удивление правильные геометрические очертания городских кварталов, которые рассекала белой полосой скованная льдом широкая река. От нее наподобие зловещих волос Горгоны в разные стороны взметнулись тонкие волосинки речек и бесчисленных каналов.
В скудно освещенном здании аэровокзала Натали предъявила свой паспорт с визой коротко остриженному солдатику с тупым, словно искусственным лицом манекена и неприятно пронизывающим взглядом. Он несколько раз поднимал и опускал голову, переводя взгляд с документа на Натали и обратно, в идиотском удовольствии задерживая шумную, нервную очередь.
Почему-то он поднял телефонную трубку и что-то беззвучно пробормотал. Потом уставился на Натали сквозь стекло без всякого выражения на лице. В очереди к соседнему пропускному окошечку переминались с ноги на ногу Лео Моргулис и его семейство. Но там дело шло живее…
Натали хотела узнать, в чем причина задержки, но она помнила наказы Уоллеса. У русских бюрократов бессмысленно и даже опасно спрашивать, чем они заняты.
В стеклянной будке появился офицер. Солдат показал ему документы Натали, и офицер с серьезным видом занялся их изучением. Он перевел взгляд своих бесцветных глаз с фотографии в паспорте на лицо Натали, коснулся пальцами места где-то между фуражкой и ухом. Натали со смешком повторила его жест. Она поняла, что на фото в паспорте ее волосы были короче, и убрала их назад. Она приняла позу, как манекенщица. Офицер был удовлетворен и кивнул солдату. Тот поспешно проштемпелевал визу.
Нервничая до дрожи в теле, Натали поставила свой багаж на серую ленту таможенного конвейера. Она уже боялась всего. Ей представилось, как русские пограничники будут вынимать из ее сумок презервативы, женские тампоны и с хохотом листать «Перлы».
Содержимое чемоданов семьи Моргулисов было выпотрошено на стол. Они шумно, но безрезультатно протестовали.
Служащий таможни молча взял протянутую ему Натали декларацию и углубился в ее изучение. Она аккуратно вписала туда все ценности, ввозимые ею в Россию. Список возглавлял меховой жакет, подаренный Уоллесом. Она помнила его рассказ о том, как он был вынужден уплатить пошлину на выезде за собственный фотоаппарат, который забыл упомянуть в декларации при въезде в страну.
Таможенник запустил руку в ее сумку и стал рыться там, извлекая на свет божий то щетку для волос, то фен, то косметический набор. Он открывал баночки с кремами, вдыхал аромат продукции фирм с мировой репутацией, подозрительно щурил глаза и, казалось, уже был готов засунуть в крем свой палец с коротко остриженным ногтем. Особый его интерес вызвали книги — пустой детектив Дональда Уэстлейка и роман Лоуренса. На помощь первому таможеннику подошел другой, вежливым жестом попросил Натали снять сумочку на ремне с плеча и тут же поставил ее на просвечивание рентгеном.
Сын Лео вдруг весь залился багровой краской, когда таможенники извлекли из его чемодана из-под стопки его носок и нижнего белья видеокассету.
— Никакой порнографии, — прозвучал безжизненный механический голос.
— Черт возьми, вам какое дело! — вскипел старик Лео. — Всюду вам мерещится порнография!