осуду «Союзпушнина» уже давно позаимствовала из дворцов русской знати, только не удержалась от тщеславного желания поставить на каждой тарелке свой синенький невзрачный штампик.
Место Натали оказалось не за столом «А», и она почувствовала легкое унижение, но Федор Шелпин тут же успокоил ее:
— Тут такие сложные расчеты, что компьютер не разберется. Наше государство запуталось в долгах и само позабыло, кто его должник, а кто кредитор. Я вас посадил с нужными людьми.
Натали посмотрела на своих соседей. Рядовые бизнесмены на первый взгляд или служащие аукциона с женами. Только сосед справа мог заинтересовать ее. Он был похож не на торговца, а скорее на кабинетного ученого. От него так и веяло архивной пылью. Когда разносили тарелки с горячим, он вытянул длинную худую, как у степного пернатого хищника, шею и, сверкнув толстыми стеклами очков, пробормотал, непонятно к кому обращаясь, то ли к Натали, то ли к самому себе:
— «Земство обедает». Есть такая известная картина.
— Вы искусствовед? — вежливо осведомилась Натали.
— Занимаюсь всем понемногу. Я директор ленинградского отделения Института США и Канады.
— Нечто вроде русского ЦРУ? — попробовала пошутить Натали.
— Почти, — без улыбки ответил ее собеседник. — Разрешите представиться. Старков. Иван Старков. А про вас я знаю, миссис Натали Невски. И про вашу фирму. И про все другие фирмы с солидным оборотом. Я коллекционирую цифры. Я ходячий компьютер.
Он острил на свой манер, но Натали стало не по себе.
— А еще я занимаюсь прогнозами… — продолжал Старков. — Будучи студентом, я написал курсовую работу по экономике, где предсказал, что США будут закупать у японцев вагоны и оборудование для нью-йоркского метро.
— Прогноз, по-моему, оправдался, — вежливо поддержала беседу Натали.
— На сто процентов. Это был год, когда умер Сталин. Япония еще лежала в развалинах. Профессора надо мной посмеялись. «Дай бог, если япошки смогут наладить выпуск велосипедов в ближайшую пятилетку!» Теперь весь мир ахает, созерцая японское чудо. А мои бывшие профессора просятся на любую работу ко мне в институт.
— Вы им отказываете?
— Естественно. Я не занимаюсь благотворительностью за государственный счет. И, кроме того, я помню, как надо мной издевались тогда. Моим следующим прогнозом был бум вокруг «фольксвагена». Я предсказал его за три года до того, как птенчик проклюнулся.
— Вы удивительный человек! Вы изучаете Америку?
— Америка медленно тонет. Она повторяет путь старых империй — Греции, Рима, Британии. А знаете, почему?
— Скажите.
— Правящая элита выдохлась.
— Мой отец говорит то же самое.
— Я получал справку о биографии вашего отца. У нас хранятся все данные о дипломатах. Ваш отец — умный человек. А вы… вы еще золотой песок перед промывкой…
— Но ведь есть надежда, что это не пустая порода? — засмеялась Натали.
— Иначе я бы не затеял с вами этот разговор. В желобе вот-вот блеснет крупинка золота.
— Спасибо, вы меня ободрили.
— Свои прогнозы я составляю на основе статистики.
— Только статистики? И больше никаких других данных? — Натали осторожно закинула удочку и тотчас же пожалела об этом. Ей почему-то стало страшно. Этот человек вызывал у нее недоверие и чувство грозящей опасности.
Когда Старков снял очки, чтобы протереть стекла, Натали посмотрела ему в глаза. Они у него были серо-голубые, почти бесцветные.
— Мы пользуемся только газетными публикациями и биржевыми бюллетенями!
— Ах, так!
— Да, так.
— А как Советы? Каков ваш прогноз? Они тоже клонятся к упадку, как Римская или Британская империи?
— Я узкий специалист. Я занимаюсь только свободной экономикой.
— Мы перестраиваемся, — вмешался наконец-то в разговор Федор Шелпин. Его чуткое ухо ловило каждую фразу. — Наш генсек Горбачев постепенно освобождает экономику и привлекает новых молодых людей к руководству. Нам не грозят катаклизмы.
— У нас слишком вязкая почва. Мы не потонем, но погрязнем, — не удержался от саркастического замечания Старков. И тут же замолк.
Общее внимание привлекло появление опоздавшего гостя. Он, запыхавшийся и энергичный, лет пятидесяти, не больше, с благопристойной сединой на висках, степенно налил себе рюмку водки, бесцеремонно отодвинул локтем собравшегося уже что-то сказать директора «Союзпушнины» и сам произнес тост.
Этот тост Натали не расслышала, потому что в это же самое время Федор Шелпин жарко шептал ей в ухо:
— Молодая элита. Министр внешней торговли — Ростов, не Петя Ростов из «Войны и мира», а Федор — мой тезка.
— Плутократ, — пояснил Старков. — Дитя перестройки, с ловкостью акробата балансирующий между социализмом и капитализмом. Ростов перемещался по залу с завидной быстротой. Еще минуту назад он сидел за председательским столом, и вот он уже здесь, и Шелпин поспешно освобождает для него место рядом с Натали.
— Спасибо, Федя! — Ростов произнес это так, как будто дал Шелпину доллар на чай. Он по-хозяйски положил руку на стол, так что задрался коротковатый рукав его дорогого импортного пиджака и показалась белоснежная манжета рубашки и золотой «ролекс» на волосатом запястье. — Мы так были рады, когда вы поженились с Уоллесом. И так скорбим о нашей общей утрате. И в том, и в другом случае мы посылали телеграммы — и поздравительную, и с соболезнованием. Я не ошибаюсь, Федя?
— Каким счастливым выглядел тогда Василий! — решился тот вставить слово.
— «Котильон» по-прежнему интересуется нашими мехами? — спросил Ростов.
— По-прежнему, — по-русски ответила Натали.
— О! — воскликнул министр. — Тогда перейдем на мой родной язык. На аукционе вас ждут шкурки соболей, рыси, горностаев — королевские перлы, подобные вашим… — Он уставился на ее ожерелье.
— Замечательные жемчужины! Настоящие перлы! — захлебнулся от восторга Федор Шелпин.
Что это было? Они подсказывают ей пароль или это просто светская болтовня?
— Вы не будете возражать, миссис Невски, если произойдет смена вашего водителя? — спросил Шелпин.
— В каком смысле?
— Домой, в «Асторию», вас отвезет министр, — вполголоса произнес Федор Шелпин и добавил со значительностью: — У него новейший «мерседес-бенц».
Великовозрастные мальчишки-охранники, поджидающие на морозе демократического министра, тут же с готовностью распахнули дверцы казенной черной «волги», но он отпустил их широким жестом и уселся за руль своего личного «мерседеса». Перед этим он как истинный джентльмен усадил в машину свою пассажирку.
Смех разбирал Натали. Ради чего весь этот ритуал? Им предстояло проехать не более одной мили.
— Какая у вас машина? — поинтересовался Ростов, заводя мотор.
— У меня «БМВ», а Уоллес водил «кадиллак».
— И вы не ссорились?
— Из-за чего?
— Чья машина лучше. — Яблоко с апельсином не ссорятся.
Министр долго пережевывал эту английскую пословицу. Потом вновь заговорил:
— Автомобили влияют на нашу личность. Не столько они работают на нас, сколько мы на них. В России автомобиль — это престиж, это блат… Это предмет коррупции, спекуляции, рэкета.
— Мне неприятно слушать все это.
— Тогда я лучше помолчу.
— Да, пожалуйста.
Если такие министры, как Ростов, олицетворяли новую Россию, Натали захотелось скорее бежать из этой страны. Ростов, чтобы доставить себе удовольствие, сделал лишний круг по Исаакиевской площади и подкатил к подъезду «Астории». Прежде чем открыть дверцу и выпустить Натали из машины, он спросил:
— Когда встретимся, девочка?
— Вы о чем?
— У меня пустует дача…
— Вы, наверное, женаты?
— В Москве — да, а в этом городе мы все холостые.
— Это так влияет на вас перестройка? — усмехнулась Натали.
— Конечно! Горбачев такой же парень, как мы все. Мы любим горячих девчат.
— Я еще не зажглась, — сказала Натали.
Ей было необходимо выпутаться из неловкой ситуации, не поссорившись с влиятельным министром. Ростов был явно не дурак. Он понял, что на этот раз у него ничего не выгорит. Он поступил по-джентльменски, прекратив свои домогательства, и беспрепятственно выпустил Натали из машины. Правда, он не удержался от грубой остроты:
— Зажигалка у меня всегда на месте! Вы знаете, где!
Уже выйдя из машины, Натали обрела самообладание и поняла, что портить отношения с Ростовым опасно.
— Я благодарю вас за откровенное приглашение. Может быть, я им воспользуюсь.
— Да не бойтесь вы меня! — Ростов высунулся из окошка и сказал, неожиданно перейдя на «ты»: — Мы свои люди. Тебя что, напугал Старков?
— Этот профессор?
— Супершпион! У него в компьютере файлы на всех: и на тебя с твоим «Котильоном», и на новорожденного таиландца в богом забытой деревне.
— Он из КГБ?
— Не думаю. Он тоже наш парень. Он торгует сведениями, как мы нефтью и мехами. Мы сидим с ним за одним столом и хлебаем один борщ.
Действительно, за столом в «Прибалтийской» справа от нее сидел Старков, а слева, хотя и с опозданием, появился министр Ростов. Есть ли за этим всем какая-нибудь скрытая интрига? Или это просто домыслы невыспавшейся, усталой женщины?
Чтобы не поднять своих друзей и сослуживцев до рассвета, Натали назначила на полдень все свои телефонные звонки в Нью-Йорк. Пять часовых поясов отделяли ее от конторы «Котильона». Завтрак, доставленный в номер, не вызвал у нее аппетита. Она ограничилась лишь чаем. Натали в прострации смотрела в окно, видела прохожих, согнувшихся под ветром, группы зевак перед Исаакием. Она ощущала холод и сырость города, воздвигнутого царем-деспотом и его преемниками на угрюмых финских болотах.
С трудом она дождалась, когда ей дали связь с Нью-Йорком.
— Тут замешаны большие деньги, сестричка! — дышал в трубку только что проснувшийся Майк, обрушивая на нее неприятные новости.
Чьи деньги? Джеффа Джервиса?
Линн Браун проинформировала Натали о переговорах с Хиндо. Их юрист заявил, что его клиент готов заплатить долги «Котильона» за пятьдесят пять процентов акций, то есть за контрольный пакет. Джоан Фрей, откликнувшаяся из приемной в первую же минуту после начала рабочего дня, сообщила Натали, что вчера поздно вечером кредиторы «Котильона» поссорились между собой и разделились на две партии. Первая хочет задушить фирму, вторая предлагает выждать месяц и дать возможность Натали еще немного побарахтаться.