Внезапно появившийся и исчезнувший револьвер в черной руке застыл перед глазами Натали словно на фотографии, наложенной на предыдущий снимок. Сквозь нее проступали картина праздника, оживленные лица гостей, улыбающийся Уоллес, собравшийся произнести очередной тост.
Мысли Натали во много раз опережали ее способность действовать. Она не увидела, а скорее почувствовала, как напряглись мышцы незнакомки под тонкой тканью платья, как сузились ее глаза, как стиснулись зубы.
Натали потянулась рукой к револьверу, чтобы перехватить его, но ее пальцы схватили лишь пустоту. Натали опоздала.
Револьвер дернулся. Раздался хлопок, ничем не отличимый от хлопков открывающихся бутылок шампанского.
Уоллес замолк на полуслове словно поперхнулся и с удивлением взглянул на Натали. На его лице было такое выражение, как будто он только что понял, что совершил какую-то ошибку.
Натали показалось, что губы неизвестной женщины шевельнулись. Она прошептала что-то, прежде чем вновь скользнуть за спины гостей и исчезнуть как призрак в праздничной толпе.
Глаза Уоллеса стали вдруг удивительно печальными. Как будто он горько сожалел о чем-то, известном лишь ему одному. Он наклонился к Натали. Он уже падал, когда она подхватила его.
— Полюбуйтесь на эту парочку, — сказал кто-то. — Они опять целуются!
Книга перваяНАТАЛИ БЕЗ УОЛЛЕСА
1
В первые минуты после трагедии Натали существовала как бы в двух измерениях. В одном Уоллес был мертв и она умерла вместе с ним. В другом она еще на что-то надеялась и поэтому находила в себе силы что-то говорить, как-то двигаться и отвечать на вопросы полицейских. Каждый инспектор начинал разговор с одной и той же ошибки:
— Ваш отец…
— Мой муж, — тихо поправляла она и повторяла, черпая в этом какую-то крайне необходимую ей в данный момент твердость: — Мой муж. Мой муж.
— Простите! Какого года рождения был мистер Невски?
— Уоллесу было за шестьдесят.
Полицейские расхаживали по каюте, огромными ручищами трогали разбросанные повсюду меха. Манекенщицы использовали каюту владельца яхты для переодевания потому, что здесь было много хороших зеркал, и, поспешно покинув ее, оставили все в полном беспорядке. Везде были заметны следы их пребывания: рассыпанная пудра, кисточки для макияжа, шпильки и окурки длинных тонких сигарет со следами губной помады.
— А сколько лет вам?
— Тридцать два.
Детективы обменивались многозначительными взглядами.
— А какого возраста была, на ваш взгляд, эта женщина с револьвером?
— Мне показалось, лет двадцать пять.
— Вы знаете ее?
— Нет.
— Можете ее описать?
Натали уже сообщила приметы убийцы специалисту по составлению компьютерного фоторобота, но она терпеливо повторяла раз за разом свой рассказ. Все происходило точно так же, как в прочитанных ею книгах и детективных фильмах, и поэтому казалось нереальным.
Реальностью было ее острое желание покинуть яхту, отправиться домой и встретить там Уоллеса — живого и невредимого, усталого после долгого перелета, облаченного в мягкий кашемировый халат и бормочущего ворчливо:
— Немного теплого молока с бренди и в постель… В постель.
— Миссис Невски!
Натали вернулась из мира видений в действительность.
— …Привлекательная блондинка. Широковатое лицо. Я думаю, ее платье европейского производства. О, я вспомнила: Уоллес решил, что она носит парик.
— Это уже кое-что! — заметил инспектор полиции. — Так это был парик, или это ему показалось?
— Раз он так сказал — значит, она была в парике.
— Почему мужчина, ваш муж, заметил парик, а вы нет?
— Мужчина, продающий меха на протяжении десятков лет, знает о женщинах больше, чем женщины сами о себе.
— У вас есть какие-нибудь предположения, почему неизвестная стреляла в вашего мужа?
— Нет.
— Мистер Невски узнал ее?
— Я не думаю, что он смог разглядеть ее лицо.
— У него были враги?
— Нет.
— Не может быть. Ваш муж почти полвека торговал пушниной. За такой срок в этой сфере деятельности обязательно наживешь себе врагов. Уж я-то знаю. Мой отец в прошлом был меховщиком.
— Так спросите у своего отца. Спросите у него: кто такой Уоллес Невски? Кто такой Казак? Его обожали! — Она вдруг заговорила громко. — Он был пушным брокером. Он выбирал на аукционах сырье для других меховщиков. Ему верили, как верят в Бога. Он заключал многомиллионные сделки без всяких протоколов и расписок. Одним кивком головы или звонком по телефону.
— У брокера есть много способов работать на свой карман, — настаивал отпрыск бывшего меховщика. — Иногда брокеры берут производителей за горло.
— В Нью-Йорке нет меховщика, который не доверил бы Уоллесу свой последний доллар!
— Хорошо, хорошо! — успокоил ее инспектор. — А если мы поговорим о вашей собственной фирме «Котильон»? Были в фирме какие-нибудь конфликты? Прогоревший инвестор, например? Кредитор, которому не заплатили?
Натали решительно мотнула головой.
— Не ищите здесь… Это бесполезно. Я отвечаю за фирму, а не Уоллес. Я президент и распоряжаюсь финансами. Ни один вкладчик не имеет к фирме претензий. Никто не был обманут.
Это был третий или четвертый детектив, который ее допрашивал. Их лица в глазах Натали слились в одно. Она уже не различала их индивидуальных черт, фамилий и званий. Наконец ее оставили в каюте наедине с вновь прибывшим полицейским.
Детектив — лейтенант Каниц, как он представился, — несколько минут хранил молчание, просматривая записи ее ответов на предыдущих допросах. Он был массивным, по-медвежьи неуклюжим, но, когда он заговорил, голос его оказался на удивление мягким и интеллигентным.
— Я хотел бы, миссис Невски, чтобы мы с вами совершили небольшое путешествие во времени, отправились в прошлое на несколько часов. Я понимаю, как вам будет это тяжело, но все это может помочь успешному расследованию. Итак, давайте буквально по минутам, восстановим ход событий после возвращения вашего мужа из России.
— Я согласна, — кивнула Натали.
— Ваш шофер уже говорил нам, что мистер Невски прибыл в аэропорт Кеннеди в пятнадцать часов, задержался на минутку-другую в ваших апартаментах возле Центрального парка и появился на яхте где-то около семнадцати часов.
— Я не знала, что он заезжал домой.
— Он также выходил из машины у телефонной кабины на Риверсайд-драйв. Он звонил вам?
— Нет. Зачем ему было пользоваться платным телефоном? В машине есть телефон.
— Он сказал водителю, что телефон в машине неисправен.
— Он не звонил мне.
— Тогда кому же?
— Кому угодно. Он закупил в России шкурки для дюжины фабрикантов.
— Итак… — продолжал полицейский. — Он взошел на борт, и яхта тотчас же отчалила. Что дальше?
— Уоллес спустился вниз, чтобы переодеться в вечерний костюм.
— Вы видели его?
— Конечно. Он сказал мне «хэлло» и сбежал по трапу.
— Только «хэлло»?.. Вы же не виделись две недели…
— Мы устроили прием для двух сотен человек, и гости уже находились на яхте. Мы были на виду у всех. Я сказала, что спущусь к нему вниз на несколько минут, чтобы помочь застегнуть запонки.
«Боже, о каких пустяках я говорю!» — подумала Натали.
— Продолжайте, — настаивал детектив.
— Я спустилась. Он был уже почти готов. Я застегнула ему запонки…
— О чем вы разговаривали?
— У нас не было времени.
Полицейский вновь углубился в записи. Натали показалось, что все эти вопросы задаются для проформы.
— Свидетели утверждают, что вы появились вместе с ним в салоне в семнадцать двадцать пять или семнадцать тридцать. Тут есть маленькое расхождение. Во всяком случае, вы провели наедине почти двадцать минут… О чем вы беседовали с мужем?
Натали старалась сдержать подступившие слезы. На такое бесцеремонное вторжение в их личную жизнь надо было отвечать с ледяной сдержанностью.
— Мы не разговаривали…
— В течение двадцати минут? У меня это не укладывается в голове.
Натали вздернула подбородок. Ее глаза потемнели от гнева, в голосе появилась непоколебимая твердость.
— Мы занимались любовью.
— Боже, простите меня! До меня как-то не дошло… Ведь за дверью ждали две сотни людей.
Ярость освободила Натали от всякой стеснительности. Ей вдруг захотелось быть откровенной до конца.
— Я поцеловала его… сначала руку, когда вдевала запонку, потом… губы. Он поднял меня на руки и… Вам этого достаточно или вас интересуют все подробности?
— Хватит, хватит, — попытался успокоить ее детектив.
Его взгляд невольно устремился на постель, бесцеремонно смятую хозяйничавшими здесь недавно манекенщицами.
На самом деле это произошло не на кровати. Уоллес обхватил Натали, поднял ее в воздух, прижал к туалетному столику, и они целовались жадно, прижавшись друг к другу бедрами, выгнув спины, как пара диких кошек, чтобы не помять свои вечерние туалеты.
— Что ж, теперь мне легче задать вам следующий вопрос… — Слегка смущенно детектив протянул Натали прозрачный пластиковый пакет, в котором лежали ее белые шелковые трусики.
Натали тоже смутилась, но решила признаться.
— Уоллес любил поддразнивать меня. Он спрятал их себе в карман… вместо носового платка.
— Я возвращаю их вам, — сказал детектив. — Думаю, они нам не понадобятся. Им не следует фигурировать в деле в качестве вещественного доказательства. Как он выглядел? Я имею в виду, в каком он был настроении?
На мгновение Натали забылась. Память подарила ей волшебное воспоминание. Какой он был тогда? Когда бежал по трапу? Когда обнимал ее? Восторженный, бурлящий, торжествующий! И изголодавшийся по любовным ласкам! Как воин, одержавший победу и жаждавший получить награду за свой ратный труд!
Об этом бессмысленно было рассказывать кому-либо, тем более полицейскому, сидящему напротив. Словами не передашь, как выглядел Уоллес в эти мгновения. Он всегда был непредсказуем…