Натали показалось, что она преодолела несколько километров, прежде чем добралась до зала фламандских пейзажистов. Кроме зоркой старушки, следящей со своего стула в углу за порядком, в зале никого не было. Чтобы не привлекать ее внимания, Натали совершила путешествие до анфилады соседних залов, потом вернулась, сталкиваясь со встречными потоками детей, солдат и интуристов. Теперь в зал набилась многочисленная экскурсия. Натали выслушала короткую лекцию о достоинствах живописцев и о том, что изображено на картинах, хотя это и так было видно. Когда толпа проследовала дальше, она обнаружила, что нужный ей человек появился.
Подобострастно поздоровавшись с «ангелом-хранителем» фламандского зала, он установил мольберт в скудном свете, падающем из окон, и начал карандашом набрасывать на картонке первые штрихи. Натали на мгновение заслонила от него картину, с которой он делал копию, извинилась и как бы невзначай поправила жемчужные серьги в ушах. Художник прервал работу и стал затачивать свой карандаш. На вид ему было лет тридцать. Его одежда выдавала крайнюю степень бедности и в то же время желание эпатировать общепринятые нормы. Длинные волосы он заплел в косицу, а в одно ухо вдел серьгу с крохотной жемчужинкой.
— Я могу поглядеть, как вы работате?
— Это только упражнения — для руки и глаза…
— Смотрительница музея вас не гонит?
— Я вызываю у нее жалость. — Он улыбнулся и вдруг заговорил по-английски: — Величайшая империя в мире дошла до того, что ею управляют старушки и старики-вахтеры. Они торчат на каждом углу, спрашивают пропуска, дают указания и наводят страх. Семьдесят лет варварства довели нас до того, что мы подчиняемся любой старушке, если она нацепит на руку повязку.
Натали прервала его горячий сбивчивый монолог:
— Меня интересует Дина.
Парень мгновенно сник. Хотя Старков заранее предупредил его о встрече в музее, разговор о Дине был ему не по душе.
— Я так и думал… — вздохнул он. — Ничего хорошего от нашей беседы я не жду…
— Зато я жду от вас помощи. Вас предупредили?
— Мне приказали. Дали понять, что мне придется плохо, если я откажусь говорить с вами. А если кто настучит на нас? Мне будет еще хуже. И так, и так — все плохо… для простого человека.
У него были печальные глаза. Он словно просил пощадить его, выпустить из ловушки, в которую неизвестно по какой причине угодил. Но эта явная беззащитность, слабость только рассердила Натали. Этот гоголевский персонаж — жалкий петербургский неудачник — был связан с убийцей Уоллеса.
— Если вы откажетесь отвечать на мои вопросы, я буду вынуждена применить меры.
— Я здесь. Я явился по приказу. Вместо того чтобы заниматься своим делом, я валяю тут дурака…
— Чем скорее мы закончим наш разговор, тем будет лучше для нас обоих.
— Что вам от меня надо?
— Все, что вы знаете о Дине Головкиной.
— Дочь маршала. Этим, пожалуй, все сказано.
— А точнее?
— Она могла все себе позволить — ездить с делегациями в Париж и Рим, пьянствовать с актерами и позировать нищим художникам. Так мы познакомились…
— Вы дружны с ней?
— Называйте это дружбой, если хотите, — горько усмехнулся художник. — Ее кидало из стороны в сторону. Прибило к моему берегу как щепку, а потом унесло… С тех пор, как ее отца убили, она совсем взбесилась.
— Его убили?
— Вертолеты маршалов сами по себе не падают, — вновь усмехнулся парень.
— Вы больше не встречаетесь?
— Она теперь встречается с другими…
— С кем?
— С одним генералом. Да мало ли с кем! — взорвался вдруг парень. — В Москве ее видели с американцем…
— Вы уверены? Кто вам сказал об этом американце?
— Я сам видел ее, — признался художник. — Я поехал на открытие выставки в Москву, надеялся увидеть ее… хотя бы издали. Ну и увидел.
— Кто этот американец?
— Он мне не представился.
— Высокий, остроносый, худой? В летах? — Натали набросала словесный портрет Джервиса.
— Нет… По-моему, он средних лет. Типичный иностранец с «зелеными» в кармане.
— Не у всех американцев тугой кошелек.
— К нам ездят только такие.
— По вашему мнению, он кто? Случайный знакомый или…
— Любовник? Вас это интересует?
— Меня интересует этот американец — его имя, профессия?
— Не знаю. Дина может встречаться с кем захочет.
— Дина работает на КГБ?
Художник пожал плечами, потом ответил мрачно:
— По-моему, вся страна работает на КГБ.
— И вы?
— Я работаю на себя. Поэтому мне хватает только на еду… Я не строчу доносов, потому что мне не на кого доносить.
— А на меня? А на того человека, который приказал вам встретиться со мной?
— Зачем? Я ничего не выиграю, зато потеряю…
— Что?
— Себя… Отпустите меня, пожалуйста… В моей мастерской очень маленькое окошко, и свет попадает туда только до часу дня. Если я задержусь, то пропал весь день.
— Пригласите меня к себе!
Он молча удивленно уставился на Натали.
— Мне бы хотелось увидеть ваши работы.
Художник, ничего на сказав, быстро собрал свои пожитки и устремился к выходу. Натали поспешила за ним. В молчании они миновали несколько залов.
— Меня предупреждали, что вы настойчивы, — сказал он.
— Я такая же, как мой покойный муж. Вы знали его?
— Знал, — после паузы признался художник. — Он умел хорошо говорить.
— Он не только говорил. Он занимался делом.
— Может быть. — Художник не расположен был продолжать разговор.
— Вы не рисовали его?
— Нет, я не пишу портретов. Я пишу картины.
— Какие?
— Смешные.
— Карикатуры?
Художник задержал шаг. Натали от неожиданности чуть не наткнулась на него. Он впервые взглянул на нее свысока и даже с некоторой снисходительностью.
— Наши карикатуры не смешны. Они глупы и злобны. Смешна наша жизнь!
Художника звали Левой. Его комната в коммуналке была одновременно и мастерской. За окном возвышалась грязно-желтого цвета закопченная стена какого-то производственного здания. Грохот товарных составов и пронзительные свистки пролетающих мимо электричек напоминали о близости железнодорожной магистрали. Это был район, обитатели которого привыкли к вечному шуму, к отсутствию света и зелени. Уже с середины дня в комнате Левы наступали сумерки.
Множество холстов было повернуто лицом к стене, один холст был натянут на подрамник, загрунтован и подготовлен к работе, но кисть художника еще не касалась его. Четыре среднего размера картины висели на стене против окна. Между третьей и четвертой было пустое пространство. На каждой из картин были изображены одни и те же двое парней, только в разной обстановке. Может быть, из духа противоречия, сражаясь против унылых сумерек и серой жизни, Лева использовал яркие, бьющие в глаза цвета. Его полотна будто светились в полутьме мастерской.
— Мне очень нравится, — искренне сказала Натали.
Лева просиял от удовольствия.
— Эту серию картин я назвал «Мои мужики».
Он, разволновавшись, стал мерять шагами комнатушку из угла в угол, на ходу давая пояснения:
— «Мои мужики в очереди за картошкой!»
Длинная очередь выстроилась вдоль тротуара. В основном это были пожилые усталые женщины. «Мужики «красовались на первом плане, прижав к сердцу сетчатые «авоськи». Вожделенный вход в овощной магазин был уже рядом. Витрина его заманивала диковинными тропическими фруктами, а также арбузами, дынями и сочными гроздьями винограда. Над головами «мужиков», выражая их мечтания, в воздухе парила, как «летающая тарелка», сковорода, полная аппетитной жареной картошки.
Вторая картина называлась «Мои мужики ждут трамвай».
Опять очередь, уходящая в бесконечность за край картины. Навевающая тоску пустота улицы. «Мужики» вытянули шеи и глядели вдаль, а над ними, опять как волшебное видение, порхал в небе веселенький яркий трамвайчик с крылышками, как у бабочки.
Третье полотно было удивительно радостным. Лева назвал его «Мои мужики выстояли очередь за водкой». Комната, подобная Левиной мастерской, была озарена золотистым сиянием. Сияли и лица «мужиков», удобно расположившихся вокруг столика, на котором светилась, словно драгоценный алмаз, бутылка с водочной этикеткой. Такие же бутылки в окружении бликов, искр исполняли под потолком фантастический танец.
Четвертая картина, названная Левой «Мои мужики в очереди за пропуском в рай», изображала «мужиков» заглядывающими сквозь решетку во двор иностранного посольства. По краям картины виднелись могучие плечи охраняющих посольство милиционеров. За спиной у «мужиков» выстроилась нескончаемая очередь. Каждый сжимал в руках пачку бумаг. Вьюга кружила над людьми, вырывала из их рук бумаги, кто-то пытался поймать их на лету, а во дворе посольства распускались роскошные цветы и стоял пустой письменный стол, над которым висела в воздухе волшебная печать с замысловатым гербом неизвестного государства.
— Смешно и грустно… — произнесла Натали. — А у «мужиков» есть имена? Это ваши друзья?
— Неважно.
— Они такие живые…
— Иван и Абрам — вас это устроит?
— Серия еще не закончена? — спросила Натали, указывая на пустое пространство между картинами.
— Закончена, — мрачно сказал художник. — Я продал эту картину.
— И как она называлась? За чем «мужики» встали в очередь?
— Там не было очереди. Там были «мужики» и девушка. «Мужики» смотрели вслед девушке, уходящей от них… навсегда.
— Кто же ее купил?
Лев отвернулся к окну и долго молчал.
— Американец, — наконец сказал он.
— Тот самый?
— Да, приятель Дины. Это Дина уговорила меня продать картину… Я сидел без гроша. Мне не на что было купить краски.
— Значит, вы не все мне рассказали о Дине?
— А вам хочется знать все? Что ж, знайте! Она бросила меня, потому что поняла, что я тряпка. Я не умею и не хочу драться за карьеру, за место наверху. Она толкала меня, пока ей не надоело. Она устала от меня, а я от нее. Ей нужен мужчина с амбициями, чтобы стать царицей, ей нужен по крайней мере царь.