Остаток дня Натали провела в обществе Ростова и его помощников. Обговорили условия проживания сотрудников «Котильона» в Ленинграде: как их встретят, где разместят. На каждом шагу возникали все новые сложности. Но самым большим камнем преткновения, как и ожидалось, стал финансовый вопрос. Натали требовала деньги сейчас, немедленно. Ей нужно было закупать меха на этом аукционе, а не ждать осени. Она также настаивала, чтобы сообщение для прессы о заключенном договоре было сделано утром в пятницу, до отлета генсека в США. Ростова от такой оперативности кидало в дрожь. Он мямлил, тянул время. Под конец, когда он пригласил ее на ужин, она отказалась:
— Придется вам поужинать в одиночестве. Вы сами виноваты, что так измотали меня. Боюсь, что я испорчу вам вечер. Отдохните от меня, а я от вас.
Она постаралась смягчить отказ шуткой. Ростов это оценил и не настаивал более. Они расстались у входа в «Асторию». Администратор вместе с ключом от номера протянул ей запечатанный конверт. У Натали перехватило дыхание. Неужели опять шифрованное послание, вновь цифры, «перлы», «плащи и кинжалы»? Запершись в ванной, она дрожащими пальцами распечатала письмо. В конверт были вложены театральный билет и записка.
«Уважаемая госпожа Невски! Извините, что не ответила на ваш звонок. Если сможете, зайдите сегодня после спектакля за кулисы. Я всем сказала, что вы ищете модель для фоторекламы, а я хочу немного подработать. Вера».
Юный красавец Стефан, его возлюбленная Вера — события последних дней начисто стерли их имена в памяти Натали. А ведь она обещала найти Веру и как-то помочь ей.
Спектакль — водевиль из советской курортной жизни — был настолько глуп, что после первых же сцен перестал занимать внимание Натали. Единственным ярким моментом во всей этой пошлой и бессмысленной суете было появление на сцене Веры. Она не играла роли, она жила и действовала сама по себе, красивая, молодая, благоухающая… Когда артисты раскланивались после спектакля, самые бурные аплодисменты предназначались ей. Вера обрадовалась, увидев отражение Натали в зеркале у себя в гримерной.
— Простите, что вам пришлось потратить на меня столько времени…
— Я получила удовольствие.
— Никогда не поверю…
— Ваша роль мне понравилась. Вы можете гордиться…
— Я горжусь только тем, что сама ее сочинила. У автора было всего четыре реплики. Вы не возражаете, если я переоденусь при вас?
На лице, в голосе и поведении Веры не осталось и следа той живости, которая переполняла ее на сцене. Это был усталый, но полный чувства собственного достоинства человек, только что закончивший утомительную повседневную работу.
— Я рада, что мы познакомились, Вера, — сказала Натали.
— Я тоже. Как там Стефан? — В ее тоне не ощущалось трепета влюбленной девочки. Вопрос прозвучал буднично.
— Он переживает за вас и ждет не дождется встречи…
— Я усиленно учу английский, готовлюсь стать официанткой. В Америке не так сложно устроиться на эту работу? Не правда ли?
— Думаю, что да.
— Здесь я актриса — там буду подавальщицей. Вы видели меня на сцене. Как вы считаете, смогу я сыграть официантку в какой-нибудь забегаловке?
— Зачем видеть все в таком мрачном свете?
— Я стараюсь не обольщаться иллюзиями. Здесь я добилась хоть какой-то известности, там придется начинать с нуля.
— Стефан замечательный мальчик.
— Вера не очень-то без ума от мальчиков!
Она почему-то заговорила о себе в третьем лице.
— Вы обсуждали эту проблему с Уоллесом?
— Он меня понял. Он вообще понимал людей…
Вера сказала последнюю фразу с такой искренней печалью, что Натали кольнула ревность. Вера актриса. Диана тоже актриса. Мужчине всегда льстит внимание женщины, выступающей перед публикой.
— Я два слова должна сказать режиссеру, а потом буду свободна. Может быть, мы вместе где-нибудь перекусим? Я с удовольствием съела бы порцию черной икры, если это, конечно, вас не разорит.
— Я подожду вас у служебного входа.
Натали вышла на пустынную улицу. За углом прогремел по рельсам трамвай, увозивший домой последних зрителей. Праздник окончен. Ночь вступает в свои права. С утра начнется новый трудовой день.
Каблучки Веры дробно простучали по ступенькам.
— Видите, я вас не заставила долго ждать!
Она взяла Натали под руку, и вдруг… слезы брызнули у нее из глаз.
— Боже мой! На вас Любина шубка!
29
— Кто такая Люба? — осторожно поинтересовалась Натали. Она не могла поверить, что Уоллес решил затянуть в свою паутину даже девушку Стефана.
— А вы про нее не знали? — невинно спросила Вера. — Московская подруга Уоллеса.
— Что значит — подруга?
— Подруга есть подруга, — слегка раздраженная непонятливостью Натали ответила Вера. Достав платочек, она вытирала слезы, текущие по щекам.
— Почему вы плачете?
— Потому что Люба умерла. В воскресенье она покончила с собой. Наркотики ее довели…
— Вы с ней дружили?
— Раньше — да. Но в последнее время…Она выбрала свой путь. Что ж, бог ее наказал.
— Можно мне спросить вас кое о чем?
— Пожалуйста, спрашивайте.
— Вы работали на Уоллеса?
Вера застыла на месте. Лицо ее преобразилось, стало каменным.
— Выбирайте выражения, госпожа Невски. За кого вы меня принимаете? Я актриса. Вы могли в этом сегодня убедиться.
— Простите, но вы меня не поняли. Вы могли кое-что узнать, а потом рассказать об этом Уоллесу. Ведь так бывало иногда? Я не ошиблась?
Вера молча кивнула и вновь взяла Натали под руку.
— Я проголодалась, — призналась она.
— Пойдемте ко мне в отель и поужинаем там.
— Спасибо. Вы очень добры.
Они обе одновременно замахали руками водителю проезжавшей мимо машины и через пару минут были уже в «Астории». Швейцар отказался впустить Веру. Натали заявила громко, что эта девушка работает моделью в фирме «Котильон», и буквально протолкнула ее мимо грозного старика в вестибюль. Она вспомнила гневную тираду художника Левы о всевластии в стране подобных стариков и старушек, уполномоченных все контролировать и всех проверять.
Натали поднялась на лифте к себе в номер, оставила там свой жакет и спустилась опять в вестибюль. Вера поджидала ее. Она успела позвонить домой и предупредить родителей, что задерживается. Они прошли в ресторан.
Окинув взглядом буйствующий оркестр и «половецкую» пляску на площадке для танцев, Вера понимающе улыбнулась Натали.
— Василий тоже предпочитал рестораны, где шумно.
— Значит, вы все-таки с ним сотрудничали?
— Вряд ли это можно назвать сотрудничеством. Я ходила на вечеринки. Я соглашалась на свидания с некоторыми людьми, если он меня об этом просил. Потом пересказывала ему то, что они мне говорили. Женщине, особенно актрисе, легко развязать язык любому мужчине. Не так ли?
«Не каждому мужчине! — подумала Натали. — И не всякой женщине удается проникнуть в секреты даже собственного мужа. Уоллес унес свою тайну в могилу».
Когда Натали заказала «Золотое» шампанское, Вера воскликнула:
— Василий всегда его заказывал!
— А вы бывали, Вера, на даче у Ростова?
— У Ростова? Конечно! Его прозвище Ролекс. Вот кто любит пускать пыль в глаза. Он вам не хвастался своей коллекцией порнухи?
— Он был приятелем Уоллеса, а не моим.
Вера немного смутилась.
— Простите, я брякнула, не подумав.
— Значит, Ростов заодно с вами?
Вера пожала плечами.
— Думаю, что нет… А впрочем…
— Что хотел Уоллес узнать о Ростове?
— С кем тот встречался в Америке. О его американских друзьях и приятелях.
— И кто же они?
— Их сотни, тысячи. Я не могла всех запомнить. Из уст нашего Ростова фамилии текли рекой. Василий несколько раз посылал меня к Ролексу проверять и перепроверять. Я совсем запуталась. Если Ростову верить, он перезнакомился со всей Америкой. Василий сначала нервничал, а потом начал смеяться. Он вспомнил про «десять тысяч курьеров» у Гоголя.
— Среди друзей Ростова упоминался Джервис?
Вера ответила, не задумываясь:
— Нет!
— Джефферсон Джервис.
— Определенно нет.
— Почему вы так уверены?
— Потому что Василий интересовался Джервисом. В конце концов я стала играть в открытую… Я спросила Ролекса, знаком ли он с дядечкой, снятым на обложке журнала «Америка»? Ролекс сказал, что знает, кто он, но познакомиться с ним ему не удалось. Я поступила как дура. Потом ругала себя последними словами.
— Почему?
— Потому что, когда я рассказала все Василию, он запретил мне видеться с Ростовым и вообще отменил все мои «вылазки».
— Я не очень понимаю. Ты ведь не из «золотой молодежи», как Люба. Ты работающая девушка. У тебя есть талант и профессия… Что заставляло тебя ездить на дачи, развлекать Ролекса и ему подобных и…
— И ложиться в постель с Ролексом? Вы это хотели спросить? — закончила за нее фразу Вера. — Не стесняйтесь, говорите со мной прямо… Я вам скажу правду. У нас есть богатые и бедные, как и у вас. Только разница в том, что у ваших бедняков есть хоть что-то, а у наших ничего. Я хотела хоть через щелочку заглянуть в другой мир.
— И тебе там понравилось?
— Ролекс неплох в постели… Надеюсь, я вас не шокировала? Судя по книжкам и фильмам, вы говорите откровенно о сексе. И вообще, он парень неплохой… А мне редко выдается случай повеселиться… только на сцене.
У их столика возник мужчина и пригласил Веру на танец. Девушка окинула взглядом кавалера — золотые часы на руке, дорогой импортный костюм. Она посмотрела на Натали. «Вот так!» — читалось в ее глазах.
Натали недолго оставалась в одиночестве. Очередной кавалер, слегка покачиваясь, появился перед нею.
— Разрешите?
— Спасибо, нет.
— А то давайте! Попрыгаем!
Вот этого Натали и не хотелось. Она отрицательно покачала головой, и кавалер растворился в пространстве. Она отхлебнула шампанского и почувствовала дурноту. Танцующие «казачок» прыгали, как грешники на горячей сковороде.