— И что же ты наблюл? — язвительно воскликнул внук.
— Я заметил, — важно произнес дед, — что у него в портфеле очень много бумаг.
— А что ты еще заметил? — возмущенно закатив глаза, спросил внук. — Может, ты определил, что это за документы? А не написано в них, зачем Муханов ухайдакал свою женушку?
— Нет, этого не написано, — с оскорбительной холодностью ответил старик. — Но что именно написано там, нетрудно узнать, если ты удосужишься перейти дорогу и подобрать вывалившийся из багажника портфель.
— Что?! Где?! — воскликнул внук и опрометью бросился наперерез летящему по дороге грузовику.
Бешено клаксоня, «ЗИЛ» просвистел в миллиметре от выскользнувшего из-под колес сыщика и безнаказанно скрылся в голубой дали.
Никто не замечал прикорнувшего в пыльном бурьяне портфеля. Люди озабоченно спешили по своим делам, дети затеяли в кустах небольшую войнушку, собаки анализировали состояние заборов, воробьи скандалили из-за хлебной корки. Только толстый полосатый кот отчего-то стал на целых полтора метра ближе к эпицентру воробьиного скандала и теперь нервно подрагивал кончиком хвоста, готовясь к прыжку.
Выудив из придорожных зарослей портфель, Веня настороженно осмотрелся и прижал его к себе. Кот, целясь прямо на хлебную корку, прыгнул и закогтил воробушка. Оба охотника были одинаково возбуждены и одинаково довольны.
— Ну, голубчик, попался! — пробормотал Веня, оглаживая добычу.
Кот ничего не сказал. Только довольно облизнулся, нагло топорща усы.
Мила Песоцкая
Стойте! Как хорошо, что я мимо проезжала, вас в кустах разглядела! Ну, как у вас дела? Как продвигается сбор компромата?..
Что, неужели целых две Кукушкины в нашем городе проживают? Этот печальный факт не является для меня удивительным. При попустительстве властей они скоро вообще всю округу заполонят. Думаю, надо ввести меры против этих гражданок. Появляются невесть откуда, перебегают дорогу уважаемым людям, и не подкопаешься под них, потому что сведения об их противоправной деятельности раздобыть затруднительно. Но ничего, мы еще с ними поборемся!..
Что еще вы разузнали? Ничего? Негусто! Время-то идет, скоро дебаты телевизионные намечаются. Очень для нас желательно к этому времени компроматом разжиться…
Вот и постарайтесь!..
…
Ах, как мне тяжело вспоминать эту трагедию, прямо слезы на глаза наворачиваются и грусть одолевает в неподходящее время суток…
Машина-то старая у Лили была, не машина, а ходячий ужас. Точнее, ездящий. Вот у Вадика, например, почти новый автомобиль, так что я за него спокойна.
А страховку тогда выплатили — жалкие гроши, кот наплакал. Было бы из-за чего стараться… Коли знать, можно было застраховаться на сумму покрупнее. Да только, верите ли, очень сложно заранее предугадать, когда именно человек скаверзится, а то можно было бы большую выгоду поиметь…
Ладно, мне пора. Знаете ли, к фуршету на лоне природы готовлюсь. Столько продуктов нужно закупить, столько всего организовать! Даже мэр Мамаков обещался прийти…
Все думаю, может, Кукушкину тоже позвать? Налить ей бокальчик вина, плеснуть туда стрихнина, потом списать случившееся на сальмонеллез с трихинеллезом… И одним соперником на выборах станет меньше.
Да шучу я, шучу!
Кстати, а что это вы постоянно за спиной прячете? Какой-то знакомый на первый взгляд портфель… Покажите!
Эй, вы куда? Эй!
Вернувшись в контору, срочно распотрошили портфель.
Против ожидания, ничего ценного в нем не оказалось. Вместо ароматных, очаровательно благоухавших миллионами документов в клеенчатом ложе обнаружились воняющие типографской краской предвыборные листовки, с которых мордатый кандидат уверенно глядел в светлое будущее. Его здорового цвета розовое лицо и бюрократические брыли навевали ассоциации с хорошим, без сбоев и без всяких «мезимов», пищеварением.
Впрочем, в портфеле обнаружилось и нечто любопытное. Поначалу находка вовсе не вызвала интереса у Вени, тогда как оголодалый дед жадно вгрызся в листок, изнуряя слюнные железы перечислением гастрономических изысков.
— Меню на 24 июля… — дальнозорко отставя руку, пробормотал он. — «Лососина с сыром пармезан. Вальдшнепы с авокадо и каперсами. Салат оливье с кусочками кальмара. Лобстеры с плодами рамбутана. Свиные ребрышки в брусничном желе. Вино «Шато де онер», пиво «Ячменный колос». Скатерть белая полистироловая… Одноразовая посуда, зубочистки 200 шт., мангал, шампуры, газовые баллоны, дрова, «легкий розжиг», древесный уголь…» — прочитал дед и задумался. — Какие еще баллоны? Зачем? — удивился он.
В это время Веня заваривал любимую обоими вермишель из рисовой муки со вкусом тщательно, но тщетно имитирующим вкус обыкновенной курицы.
— Кушай, дед, — протянул он дымящуюся чашку. — Мы с тобой не буржуи, чтобы каперсами объедаться. — И, всасывая в рот длинную вермишелину, мечтательно добавил: — Знаешь, лучше бы в портфеле деньги оказались. Сверили бы номера найденных купюр с тем, что Муханову выплатили в страховой конторе, и заявили бы, что он подстроил смерть жены, чтобы оплатить собственные выборы. А потом доказали бы, что он разлил на дороге подсолнечное мало, или разложил банановые шкурки, или устроил гололедицу на отдельно взятом участке, проложив под асфальтом морозильные трубы для верности результата. И вследствие всего этого жена его погибла, а он воспользовался страховкой для предвыборного насилия над гражданами…
Дедушка трудился над любимой вермишелью, выискивая в червяковой путанице лакомые кусочки соевой курицы. В забытьи, в гастрономическом поражении, в ослеплении буржуйской желудочной пышностью, он бессвязно бормотал, дергая кадыком:
— Газовые баллоны, древесный уголь, мангал, свиные ребрышки… Вот откуда нужно плясать! А мы-то, дураки…
Кукушкина (на предвыборном митинге)
— …бороться за повышение уровня жизни трудящихся и всеобщего благосостояния страны. А также за положение рожающих женщин и недавно рожденных младенцев.
(Длинные, продолжительные аплодисменты, переходящие в овацию и негодующий свист.)
Фу, отмучилась… Ну как, ничего? Не очень-то я люблю саморекламные речи говорить, но приходится, деваться некуда. С чистенькими ладошками в политику не влезешь. Как говорится, либо голова в кустах, либо грудь в крестах.
Что, из газеты пришли? Пропустите прессу! Пресса, сюда, сюда!
Товарищ, вам же сказали, отойдите! Что вы топчетесь и загораживаете объектив!
Как я встала, ничего? А свет как, годится?..
Может быть, макияж поправить? Знаете, я хорошо получаюсь, когда меня в полупрофиль снимают…
Снимки потом покажете, я какие получше отберу.
Записывайте… Гражданин в бейсболке, говорю вам, не мешайте прессе! Ну и что, что вы избиратель, мы с вами потом обсудим мое выступление, в неопределенном будущем…
Избиратели они… Как халявные майки получать, так все избиратели, а как на выборах голосовать — их днем с огнем не сыщешь.
Знаете, гражданин избиратель, пойдите пока выпейте стакан рекламного пива. Нет, даже два стакана! Если наливать откажутся, скажите, Елена Станиславовна лично распорядилась. Только не злоупотребляйте пивом, гражданин, имейте совесть! Впрочем, какая нынче совесть…
Фу, наконец-то народ схлынул. А вы садитесь, пишите. Где ваш блокнот? Диктофон?..
У меня тоже память хорошая, но на вашем месте я на память не полагалась бы. А вдруг цифры перепутаете или даты? Или спутаете фамилию конкурента с моей фамилией? Или вехи моей биографии переврете?
Как, вы пришли рыться в грязном белье?! Вас интересуют обстоятельства моего замужества?! Охрана, выведите его отсюда! Он из тех, кто считает, что женщина всегда только жена и никогда — личность, всегда при муже и никогда — без него.
Впрочем, нет, садитесь, я погорячилась. Пишите все как есть, пусть народ читает. Только не приврите ненароком, а то я на вас в суд подам. Очень мне это выгодно — шумиха, статьи в газетах, опровержения…
Пишите… Зачитываю вам свою биографию. Конечно, она на всех предвыборных листовках имеется, но лучше, знаете ли, лично проконтролировать…
Елена Станиславовна Кукушкина, родилась в 1959 году… Господи, где же я родилась, вечно забываю, такое длинное название… А, вот… Пишите: в селе Бардалалык Алтын-Топканского района Ленинабадской области. Уф, язык свернуть можно…
В семье служащих родилась? Да, в семье служащих. Мать — колхозница, отец — бухгалтер. Пишите все, как есть, не меняя ни слова.
Так, родилась я… Училась, видимо, там же…
Ага, хорошо училась, приличненько. Только половина троек у меня было. Или даже меньше половины — документы ведь утеряны. Впрочем, опустим школьные года, я их плохо помню вследствие особенностей девичьей памяти.
Потом семья переехала из этого самого селения — название повторять не буду, потому что боюсь язык сломать, — в наш город, где я и окончила медицинское училище. Успешно работала по специальности.
Где работала? Очевидно, в больнице. Или в поликлинике. И именно там, среди боли и страданий, я и прониклась болью за бедственное положение пролетариата и всех прочих граждан.
Поехали дальше… Видя трагическое состояние населения и бюджетников, я оставила свою человеколюбивую специальность и занялась мелким бизнесом. Начав с рядового сотрудника фирмы по продаже туалетных утят, я продвинулась вскоре в первые ряды руководящего состава.
Знали бы вы, чего мне стоило это продвижение! Пришлось грызть зубами врагов, ходить по трупам, глаголом жечь сердца людей и выжигать то же самое каленым железом.
Значит, личная жизнь вас сильно интересует? То есть семейное положение и наличие детей?
Ну, никаким семейным положением я не обладаю. Замужем за неким гражданином Кукушкиным Владимиром Потаповичем — была.
Почему разошлись? Как-то не сложилось. Он любил яичницу с луком, которую я терпеть не могла, а я любила хлеб с ветчиной, за что он меня неизменно порицал.
А если честно, он был гораздо старше меня, и потом, знаете ли, его мама, то есть моя свекровь… Она целыми днями читала мне нотации и шпыняла по каждому мелкому поводу. Баклажаны без уксуса закрывала и все такое… Стекла мыла без нашатыря и пол поперек половиц. Терпеть этот террор было положительно невозможно!