– Еще увидите. Когда эти, наверху, п’женятся. Я вам п’кажу всякие места.
– Правда?
Он подмигнул, и она едва успела закрыть рот рукой. Ее глаза сияли, щечки разрумянились.
– Они там все такие модницы, никуда вы со мной не пойдете.
– В подходящем платье вы будете очень даже.
– Я вам не верю.
– Зуб даю.
Их взгляды скрестились надолго. Он отвесил поклон и приложил котелок к левой груди.
– Одна просьба, мадемуазель.
– Какая?
– На Кум-стрит, по-фр’нцузски, завтра утром. Буду вас там ждать. Преданно ваш.
Она отвернулась, не в силах на него смотреть. Тогда он быстро подошел сзади и поднес ее руку к губам. Она ее отдернула так, словно на ней остался отпечаток сажи. Их взгляды мимоходом еще раз пересеклись. Она прикусила красивую нижнюю губку. Он еще раз кивнул и вышел.
Встретились ли они на следующее утро, несмотря на строгий запрет Чарльза, я не знаю. Но в тот день, когда Чарльз вышел из дома миссис Трантер, его поджидал Сэм, как бы совершенно случайно, на противоположной стороне улицы. Чарльз жестом римлянина попросил его о пощаде, на что Сэм почтительно приложил шляпу-котелок к сердцу, словно обращаясь к прохожему, вот только при этом растянул рот в улыбке до ушей.
И это возвращает меня к вечернему концерту неделей позже и объяснению, почему Сэм так разошелся в оценках с хозяином по поводу женского пола. Он снова оказался в той самой кухне. Правда, сейчас там присутствовала дуэнья – повариха миссис Трантер. Но она крепко спала в резном деревянном кресле перед горящей печкой. Сэм и Мэри молча сидели в темном углу. Слова были излишними. Они держались за руки. Для Мэри это было средство защиты, ибо только так она могла удержать его руку, пытавшуюся обнять ее за талию. Почему Сэм при всем при том продолжал считать ее такой отзывчивой, остается загадкой, которую ни один любовник не посчитает нужным как-то объяснить.
18
Стоит ли удивляться тому, что законы общества порой игнорируются людьми, на которых общество периодически закрывает глаза и которых сердце общества отвергает?
И я склонился над водою
И зачерпнул в ключе студеном;
Вдруг тень явилась предо мною
С печальным взглядом, отрешенным.
Два дня отбойные молотки Чарльза без дела пролежали в рюкзаке. Он гнал от себя мысли о редкой породе, ждущей, когда ее кто-то обнаружит, а также с нею связанные мысли о женщинах, спящих на освещенных солнцем скальных уступах. Но тут Эрнестина слегла с мигренью, и у него неожиданно обнаружился свободный день. Он еще колебался, стоя в эркере, но все, что происходило на его глазах, было на редкость мелким и скучным. С вывески трактира на него мрачно глазел белый лев с мордой голодного пекинеса и странным образом похожий на миссис Поултни, о чем он уже однажды высказался. Немножко ветра, немножко солнца… серый балдахин из туч, слишком высоко висящий, чтобы грозить дождем. Он собирался писать письма, но большого желания не испытывал.
По правде говоря, не было вообще никаких желаний. Тем удивительнее, что у него вдруг проснулась давняя страсть к путешествиям, казалось бы, угасшая за последние годы. Хорошо бы сейчас перенестись в Кадис, Неаполь или на Мореа, в теплую средиземноморскую весну, не столько даже из-за самой весны, сколько ради свободы, когда впереди тебя ждут недели странствий, морские вылазки к островам, горным вершинам, голубым горизонтам неизвестного.
А через полчаса он уже миновал маслобойню и вышел к Верской пустоши. Мог ли он выбрать другой путь? Разумеется. Однако он строго запретил себе даже приближаться к луговине на утесе. А если, паче чаяния, встретит мисс Вудраф, то вежливо, но твердо поступит так, как ему следовало поступить во время их последней встречи – а именно, откажется вступать в разговор. Но она ходит в одно и то же место, можно не сомневаться. Так что если держаться подальше, то они точно не пересекутся.
Соответственно задолго до опасной точки он свернул на север и двинулся через рощу из ясеней, увитых плющом. Это были огромные деревья, одни из самых больших в Англии, в чьих мощных развилках прятались диковинные колонии сладкокорня. Вид этих исполинов и подсказал вторгшемуся в их владения джентльмену идею открыть здесь свой дендрарий. Чарльз ощущал себя карликом, симпатичным карликом, пробирающимся между ними к почти вертикальным меловым граням. У него даже улучшилось настроение, особенно когда среди пролески многолетней и аронника замелькала кремневая галька. Вскоре он подобрал образчик Echinocorys scutata[67]. От него мало что осталось… еле видный след от одной из пяти сходящихся лентовидных пористых пластинок, украшающих идеальный панцирь. Но все же лучше, чем ничего, и обнадеженный Чарльз то и дело останавливался и нагибался.
Он не сразу вышел к подножию утеса, где валялась кремневая порода, наверняка подвергшаяся коррозии и истертая. Не меняя уровня, он стал продвигаться на запад. Там и сям заросли плюща, неразборчиво карабкаясь по скалам и веткам деревьев, повисали у Чарльза над головой неровными занавесами. В одном месте ему пришлось буквально продираться сквозь зеленый тоннель, в конце которого, на прогалине, напа́дали куски кремня. Здесь, вероятно, было чем поживиться, и он решил досконально обследовать территорию, со всех сторон окруженную разросшейся ежевикой. Минут десять он занимался делом, слыша лишь мычание теленка на далеком поле, хлопанье крыльев и воркованье лесных голубей да едва различимый морской плеск где-то там внизу за деревьями. И тут как будто где-то рядом скатился камешек. Он задрал голову, ничего особенного не увидел и решил, что действительно с мелового утеса упал кусок кремня. Еще пару минут он поисследовал образцы, и вдруг какая-то необъяснимая интуиция, вероятно, доставшаяся ему со времен палеолита, подсказала ему, что он тут не один. Он резко обернулся.
Она стояла над ним, метрах в сорока, там, где заканчивался тоннель из плюща. Сколько она так простояла, можно было только гадать, однако он вспомнил про недавно скатившийся камешек. Он немного даже испугался; просто невероятно, как бесшумно она подкралась. Хотя она не в кованых ботинках, но все равно ей пришлось проявить особую осторожность. Она явно следовала за ним по пятам, чтобы вот так удивить.
– Мисс Вудраф! – Он приподнял шляпу. – Как вы здесь оказались?
– Я видела, как вы прошли мимо.
Он приблизился к ней по каменистой осыпи. Она, как и прежде, держала шляпку в руке. Волосы растрепались, словно от ветра, вот только ветра не было. Это придавало ей несколько одичалый вид, усугубляемый цепким взглядом. Он даже подумал: «А почему, собственно, я решил, что она не может быть немного сумасшедшей?»
– Вы хотите… мне что-то сказать?
Этот цепкий взгляд – не столько сквозь него, сколько сверху вниз. Сара была обладательницей необычного типа женского лица, чья привлекательность очень меняется в зависимости от настроения, освещения и угла зрения наблюдателя. Сейчас ее драматически выхватил косой луч, чудом пробившийся сквозь тучи, что нередко случается в послеполуденной Англии. Он озарил ее фигурку, за которой просматривался зеленый склеп, и придал лицу необыкновенную, высшую красоту, торжественную и при этом залитую внутренним, а не только внешним светом. Чарльз вспомнил, что вот так же крестьянин неподалеку от водопада Гаварни в Пиренеях якобы увидел Деву Марию, стоящую у дороги… всего за несколько недель до того, как там прошел Чарльз. Его отвели к тому месту – ничего примечательного. Но если бы тогда перед его взором явилась такая фигура!
Впрочем, у этой фигуры миссия была вполне приземленная. Она запустила руки в карманы пальто и предъявила ему два великолепных образца Micraster[68]. Он взобрался по насыпи, чтобы получше их разглядеть. Потом поднял удивленный взгляд; его встретило неулыбчивое лицо. И тут он вспомнил, как в то утро у миссис Поултни вкратце упомянул о палеонтологии и важности морских ежей. И вот он снова вгляделся в образцы, что лежали у нее на ладонях.
– Вы их не возьмете?
Она была без перчаток, и их пальцы соприкоснулись. Он разглядывал образцы, но все его мысли вертелись вокруг этих холодных пальцев.
– Я вам очень благодарен. Они в отличном состоянии.
– Это то, что вы ищете?
– Да.
– Когда-то это были морские раковины?
Секунду поколебавшись, он стал показывать на лучшем из двух образцов характерные признаки: рот, амбулакральные ножки, анус. Она слушала с неподдельным интересом, и все его подозрения быстро испарились. Девушка, конечно, выглядела странно, но, судя по вопросам, которые она задавала, кто мог ее назвать умалишенной? Наконец он аккуратно сложил образцы в карман.
– Я нахожу весьма любезным с вашей стороны, что вы занимались их поисками.
– Мне больше нечем было заняться.
– Я собираюсь возвращаться. Можно мне вас проводить?
Она не шелохнулась.
– Еще я хотела поблагодарить вас, мистер Симпсон… за предложение помощи.
– Поскольку вы от нее отказались, я вам еще больше признателен.
Последовала короткая пауза. Он прошел мимо нее и раздвинул тростью стену из плюща, давая ей проход. Но она по-прежнему не двигалась и смотрела в глубину тоннеля.
– Мне не следует идти за вами.
При всем желании разглядеть ее лица он не мог.
– Кажется, мне лучше уйти.
Она ничего не ответила, и он уже был готов шагнуть в завесу из плюща. Но очень уж захотелось последний раз на нее взглянуть. Она повернула голову в его сторону, а тело, словно не одобряя подобного бесстыдства, стояло к нему спиной. Ее взгляд, отчасти хоть и сохранявший выражение вызова всем и каждому, сейчас, пожалуй, к себе притягивал. Страдальческие глаза заражали своим страданием; в них читалось поругание, беспомощность, над которой надругались. Они не обвиняли в этом Чарльза – скорее в том, что такое прошло мимо него. Их взгляды скрестились надолго, щеки ее порозовели, а затем она опустила взор долу и произнесла: