, Чарльз по-настоящему ощутил, что въезжает в свои наследные владения. Его предыдущие блуждания, его флирт с религией, наукой, путешествиями – все было ради этого мгновения… интронизации, так сказать. Абсурдное приключение на береговом оползневом уступе благополучно забыто. Впереди его ждет непомерный долг, сохранение этого миропорядка, а когда-то с тем же столкнулись его предки, такие же молодые люди. Долг – вот его настоящая супруга, Эрнестина и Сара вместе взятые, и он выпрыгнул из коляски, чтобы радостно ее приветствовать, как какой-нибудь юнец.
Его приветствовал пустой холл. Он вошел в комнату отдыха, она же гостиная, ожидая увидеть идущего ему навстречу сияющего дядю. Никого. И еще некая странность его поначалу озадачила. Но потом он сообразил и улыбнулся. Новые шторы и новые ковры. Эрнестина не обрадуется – ее лишили права выбора, но, с другой стороны, может ли быть более убедительное доказательство, что старый вдовец вознамерился торжественно передать факел в другие руки?
И еще одну перемену Чарльз не сразу осознал. Исчезла бессмертная дрофа; на месте стеклянного ларца стояла горка.
Однако он так и не догадался.
Как, впрочем, не догадался – да и мог ли, в принципе? – о том, что произошло с Сарой, после того как она его оставила накануне. Она быстро миновала рощу и дошла до места, где обычно выбирала самую верхнюю тропу, исключавшую вероятность того, что кто-то из маслобойни ее увидит. Случайный наблюдатель отметил бы ее минутные колебания, а если бы он обладал таким же острым слухом, как она, то понял бы их причину: со стороны молочной фермы под горой, метрах в ста от нее, доносились голоса. Сара вкрадчиво подошла к большому падубу, чтобы сквозь густую листву увидеть двор маслобойни. Она долго всматривалась, и ее лицо ничего не выражало. Но какие-то перемены заставили ее принять решение… вот только, вместо того чтобы нырнуть обратно в лес, она с вызовом вышла на тропинку, что вела прямиком к гужевой дороге по-над фермой. Так она оказалась полностью на виду у двух женщин возле маслобойни; одна из них, с корзинкой в руке, как раз собиралась возвращаться домой.
Две пары глаз с удивлением уставились на темную фигуру. Не глядя на них, Сара резво шла вперед, пока не скрылась за живой изгородью.
Одной из женщин была жена дояра. Второй – миссис Фэйрли.
24
Однажды я слышал, как кто-то сказал, что типичная викторианская фраза звучит так: «Ты должен помнить, что это твой дядя…»
– Это что-то вопиющее. Вопиющее. Он потерял последние остатки разума.
– Он потерял ощущение пропорций. Это немного разные вещи.
– Но в такой момент!
– Моя дорогая Тина, Купидон известен своим полным пренебрежением к удобствам простых смертных.
– Ты прекрасно понимаешь, что Купидон к этому не имеет никакого отношения.
– Боюсь, что самое прямое. Старые сердца самые беззащитные.
– Это все из-за меня. Я ему не понравилась, я знаю.
– Ну что ты, не говори глупости.
– Никакие не глупости. Для него я дочь простого драпировщика.
– Дитя мое, держи себя в руках.
– Я так сержусь исключительно из-за тебя.
– С твоего позволения, я и сам могу за себя посердиться.
Наступило молчание, что дает мне возможность уточнить: этот разговор происходил в доме миссис Трантер, а точнее, в задней гостиной. Чарльз стоял у окна, спиной к Эрнестине, которая еще недавно плакала, а сейчас с угрожающим видом теребила кружевной платок.
– Я знаю, как ты любишь Уинсайетт.
О том, какой была бы реакция Чарльза, мы можем только догадываться, ибо в этот момент дверь распахнулась, и вошла тетушка Трантер с гостеприимной улыбкой на лице.
– Вы так скоро вернулись!
Еще недавно мы видели, как он подъезжал к дядиному дому, и вот он уже в Лайме, в половине десятого того же дня. Чарльз выдавил из себя улыбку.
– Мы… быстро решили наши дела.
– Случилось нечто ужасное и бесчестное, – вмешалась Эрнестина. Тетушка с тревогой перевела взгляд на племянницу, на лице которой были написаны трагедия и гнев. А та продолжила: – Чарльза лишили наследства.
– Лишили наследства!
– Эрнестина преувеличивает. Просто мой дядя решил жениться. Если ему улыбнется удача и у него родится наследник…
– Удача! – Она бросила на него испепеляющий взгляд. Тетушка в страхе смотрела то на него, то на нее.
– Но… кто она?
– Ее зовут миссис Томкинс, – пояснил Чарльз. – Она вдова.
– И достаточно молода, чтобы родить дюжину наследников.
Чарльз улыбнулся.
– В этом я сомневаюсь. Но вообще еще может родить.
– Вы ее знаете?
Эрнестина опередила Чарльза:
– Вот что самое бесчестное. Всего два месяца назад его дядя высмеивал эту женщину в письме к нему. А сейчас он валяется у нее в ногах.
– Эрнестина, дорогая!
– Я не могу оставаться спокойной. Это уже слишком. После стольких лет…
Чарльз сделал глубокий вдох и обратился к тетушке:
– Насколько я понимаю, у нее прекрасные связи. Ее покойный муж был полковником сороковой гусарской бригады и обеспечил ее всем необходимым. По-моему, нет никаких оснований подозревать ее в том, что она охотится за его деньгами. – Еще один испепеляющий взгляд дал ему понять, что для этого есть все основания. – Говорят, она весьма привлекательная.
– И выезжает на охоту в сопровождении гончих.
Он кисло улыбнулся по поводу намека на полученный миссис Томкинс синяк, о чем ему написал дядя в том жутковатом письме.
– Очень возможно. Но это еще не преступление.
Тетушка Трантер плюхнулась на стул и переводила взгляд с одного юного лица на другое, ища в них, как водится, лучик надежды.
– Но разве он не слишком старый, чтобы иметь детей?
Чарльз удостоил подобную невинность легкой улыбкой.
– Ему, миссис Трантер, шестьдесят семь. Он еще не такой старый.
– При том, что она ему во внучки годится.
– Моя дорогая Тина, в таких обстоятельствах нам остается только сохранять собственное достоинство. Умоляю вас, хотя бы ради меня давайте без этой горечи. Мы должны принять сей факт с великодушием, на какое только способны.
Увидев его посуровевшее нервное лицо, она поняла, что переиграла, и, подбежав к нему, поднесла его пальчики к своим губам. Он поцеловал ее в макушку, но не дал себя обмануть. Тихая мышка и строптивица с виду могут быть похожи, но они разные, и, хотя он затруднялся подобрать точные слова, описывающие реакцию Эрнестины на не самые приятные новости, это было что-то близкое к «неподобающей». Ускользнув из ловушки и явившись из Эксетера прямиком к тетушке Трантер, он ждал симпатии и понимания, а не откровенной ярости, пусть даже это льстиво подавалось как отражение его собственных чувств. Может, в этом все дело: она и помыслить не могла, что джентльмен способен на гневную вспышку, подобную той, какую она себе позволила в его адрес. То-то и оно, за пять минут она показала себя истинной дочерью драпировщика, которого переиграли в сделке, а он не обладает традиционной невозмутимостью аристократа, не позволяющего неурядицам хоть как-то выбить его из привычной колеи.
Он за руку проводил Эрнестину обратно к дивану, откуда она минуту назад бойко спрыгнула. Важный разговор, приведший к этому поспешному визиту, – было время все обдумать за долгий путь, – пожалуй, решил он, следует отложить до завтра. Он искал предлог для того, чтобы продемонстрировать свою корректность, и не придумал ничего лучше, чем непринужденно сменить тему.
– А какие важные события произошли в Лайме в мое отсутствие?
Он словно о чем-то напомнил Эрнестине, и она обратилась к тетушке.
– Вы слышали эту новость? – Прежде чем та успела ответить, Эрнестина уже повернулась к Чарльзу. – Еще какое событие. Миссис Поултни рассчитала мисс Вудраф.
У Чарльза екнуло сердце, но если что-то и отразилось на его лице, то тетушка этого не заметила, поскольку горела желанием обнародовать эту новость в собственном изложении. Ибо не случайно ее не было дома, когда приехал Чарльз. Рассчитали грешницу накануне вечером и позволили ей провести последнюю ночь под крышей «дома Марлборо». Рано утром пришел носильщик за вещами и получил указание доставить их в гостиницу «Белый лев». Тут Чарльз буквально побледнел, но тетушка уже следующей фразой развеяла его опасения.
– В багажное хранилище для экипажей. – Дело в том, что омнибусы из Дорчестера в Эксетер не отваживались спускаться с крутого холма в Лайм и потому принимали пассажиров на перекрестке в четырех милях от главной дороги на запад. – Но миссис Ханникотт расспросила этого носильщика. Он твердо уверен в том, что мисс Вудраф в гостинице не было. Служанка сказала, что она уехала на рассвете и только распорядилась по поводу коробки с вещами.
– А дальше?
– Она исчезла.
– Вы видели викария?
– Нет, но мисс Тримбл заверила меня, что сегодня днем он пришел в «дом Марлборо». Ему сказали, что миссис Поултни нездоровится. Он разговаривал с мисс Фэйрли. Ей было известно лишь то, что до ее хозяйки дошли какие-то ужасающие новости, которые ее сильно расстроили… – Миссис Трантер остановилась на полуслове, видимо, огорченная невежеством гувернантки не меньше, чем исчезновением Сары. Она искала взглядом собеседников. – Что? Что там могло случиться?
– Ей не надо было устраиваться на работу в «дом Марлборо». Это все равно что отдать себя на съедение волчице. – Эрнестина обратилась к Чарльзу за подтверждением своих слов.
Внешне спокойный, он повернулся к тетушке.
– Нет ли опасности…
– Этого мы все и боимся. Викарий послал людей прочесать лес до Чармута. Там она гуляла по скалам.
– И они…
– Ничего не нашли.
– Вы говорили, что когда-то она работала у…
– И туда посылали. Там о ней тоже ничего не слышали.
– А Гроган… его в «дом Марлборо» не вызывали? – Он искусно ввернул это имя и повернулся к Эрнестине. – В тот вечер, когда мы вместе пили грог, он заговорил о ней. Я знаю, что он озабочен ее полож