– У молодой хозяйки случился обморок. Вы должны все время находиться при ней. А я схожу за доктором Гроганом.
Казалось, Мэри сама сейчас потеряет сознание. Она схватилась за перила и уставилась на Чарльза выпученными глазами.
– Вы меня поняли? Ни при каких обстоятельствах не оставляйте ее одну.
Она кивнула и слегка качнулась, но не сделала ни шагу.
– Это обычный обморок. Распустите ей шнуровку на платье.
Бросив на него очередной испуганный взгляд, служанка поспешила в гостиную. Чарльз подождал несколько секунд. Он услышал слабый стон, а потом голос:
– Мисс, мисс, это я, Мэри. Уже п’шли за доктором. Все будет хор’шо, мисс. Я вас не оставлю.
Чарльз на миг заглянул в комнату. Мэри, стоя на коленях, баюкала Эрнестину, чье лицо уткнулось в ее грудь. Служанка подняла на него глаза, в которых читался ясный запрет: не смотрите и не стойте здесь. И он подчинился этому простодушному приговору.
51
Как я уже говорил, в течение долгого времени устойчивая феодальная привычка к подчинению и почитанию продолжала сказываться на поведении рабочего класса. Но современный дух эту привычку почти свел на нет… все больше людей и целых групп по всей стране начинают утверждать и реализовывать на практике право англичанина делать, что ему заблагорассудится: гулять, где хочет, встречаться там, где пожелает, входить туда, куда нравится, выкрикивать, что в голову взбредет, угрожать и даже бить по своему усмотрению. Все это, замечу, ведет к анархии.
Доктор Гроган, по счастью, не совершал обход пациентов. Чарльз отклонил предложение домохозяйки войти в дом и ждал на крыльце, пока к нему не примчался коротышка доктор. Отвечая на жест гостя, он вышел за дверь, чтобы их разговор не могли услышать.
– Я только что расторг помолвку с невестой. Она очень расстроена. Прошу вас, не спрашивайте меня о причинах… просто поспешите на Брод-стрит.
Гроган бросил на гостя ошеломленный взгляд поверх очков и, ни слова не говоря, ушел в дом. Спустя несколько секунд он снова появился со шляпой и врачебным саквояжем. И они сразу отправились в путь.
– Это из-за?..
Чарльз кивнул. Коротышка доктор был настолько фраппирован, что потерял дар речи. Метров двадцать или тридцать они прошли молча.
– Она не такая, какой вам кажется, Гроган. Я в этом убедился.
– У меня нет слов, Смитсон.
– Я не ищу себе оправдания.
– А невеста знает?
– Только что есть другая. – Они свернули за угол и стали подниматься вверх по Брод-стрит. – Прошу вас, не называйте вслух ее имя. – Доктор искоса стрельнул в него укоризненным взглядом. – Ради мисс Вудраф. Не ради меня.
Доктор внезапно остановился.
– В то утро… если я правильно понял…
– Умоляю вас, идите. Я буду вас ждать в пивной.
Но Гроган продолжал на него таращиться, как будто он тоже провалился в ночной кошмар. Чарльз показал ему рукой в сторону вершины холма, а сам пошел в гостиницу «Белый лев» напротив.
– Господи, Смитсон…
Чарльз на секунду обернулся, чтобы выдержать сердитый взгляд ирландца, и молча продолжил путь. Доктор же глядел ему вслед, пока тот не скрылся под козырьком, и лишь затем двинулся дальше.
Чарльз успел из своего номера увидеть, как доктора впустили в дом тетушки Трантер. Мысленно он вошел вместе с ним, чувствуя себя одновременно Иудой, Эфиальтом[122] и прочими предателями со дня сотворения мира. От дальнейшего самоистязания его спас стук в дверь. На пороге стоял Сэм.
– Какого черта? Я тебя не вызванивал. – Сэм открыл рот и не издал ни звука. Эта страдальческая гримаса была для Чарльза невыносима. – Раз уж пришел, принеси мне бокал бренди.
Но это была всего лишь отсрочка. Пригубив напиток, Чарльз вынужден был снова иметь дело со страдальческой физиономией.
– Это же не так, мистер Чарльз?
– Ты был в доме?
– Да, сэр.
Чарльз подошел к эркеру с видом на Брод-стрит.
– Все так. Мисс Фриман и я… мы не поженимся. А теперь иди. И держи рот на замке.
– А как же я… и Мэри?
– Потом, потом. Не могу сейчас об этом думать.
Прикончив бренди, он подошел к письменному столу и достал лист бумаги. Прошло несколько секунд. Сэм не подавал признаков жизни. Точнее, его ноги. А вот глотка заметно раздувалась.
– Ты слышал, что я сказал?
У Сэма странно поблескивали глаза.
– Да, сэр. При всем ув’жении я должен при’мать во внимание мою ситуацию.
Чарльз резко развернулся.
– Это как понимать?
– Вы отноне будете жить в Лондоне, сэр?
– Я, скорее всего, уеду за границу.
– Тогда п’звольте вас пердупредить, сэр, что я не смогу вас с’провождать.
Чарльз аж подпрыгнул.
– Да как ты смеешь говорить со мной подобным образом! Проваливай!
Сэм сейчас напоминал бойцового петуха.
– Сначала я все ск’жу. В Эксетер я не вернусь. Я вам больше не слуга!
– Сэм! – это был выплеск ярости.
– П’скольку я не заслужил…
– Иди к черту!
Сэм весь подобрался. Он бы мог за милую душу поставить хозяину фингал (о чем позже так и сказал Мэри), но наш кокни сдержал бушевавший в нем пожар, решив, что у вышколенного слуги джентльмена есть в запасе оружие потоньше. Он приоткрыл дверь и окатил Чарльза ледяным надменным взглядом.
– Мне ост’ется только надеяться, что я не встречу людей вашего круга, сэр.
Дверь за ним закрылась, и нельзя сказать, что деликатно. Чарльз резким движением распахнул ее настежь. Сэм уходил по коридору.
– Как ты смеешь! Ну-ка, иди сюда!
Сэм обернулся с торжественной невозмутимостью.
– Если вам нужна помощь, позв’ните в колокольчик половому.
Сделав этот последний выстрел, от которого Чарльз просто онемел, Сэм свернул за угол и потопал вниз по лестнице. Ухмылка, с которой он отреагировал на хлопнувшую дверь, продержалась недолго. Он сделал то, что сделал. И чувствовал себя, как забытый моряк на пристани, провожающий взглядом свое судно. Даже хуже, он втайне отдавал себе отчет в том, что получил по заслугам. Боюсь, что бунтом на корабле его преступления не ограничивались.
Свою ярость Чарльз выместил на пустом бокале, который он швырнул в камин. Ему впервые показали, что значит облить холодным душем, и это, мягко говоря, не вызвало у него восторга. В какой-то миг он уже был готов помчаться через дорогу и броситься к ногам Эрнестины, покаяться в своем безумии и душевном смятении, попросить испытательной срок… Он несколько раз стукнул себя кулаком по ладони. Что он наделал и продолжает делать? Если даже слуги презирают и отталкивают его!
Он стоял, обхватив голову руками. Потом поглядел на часы. Он должен сегодня увидеть Сару. Он представил себе ее лицо, нежное, умиротворенное, с тихими слезами радости, пока он прижимает ее к себе… и сразу успокоился. Он снова сел за стол и стал набрасывать черновик письма несостоявшемуся тестю. И все еще этим занимался, когда пришел доктор Гроган.
52
Гробом стань любовь моя,
И меня, красивую,
В нем похорони
Под зеленой ивою.
В этой истории нам следует пожалеть тетушку Трантер. Она вернулась домой после ланча, ожидая увидеть Чарльза. А вместо этого увидела вселенскую катастрофу. В прихожей ее встретила Мэри, белая как полотно и в полном смятении.
– Что случилось, дитя мое?
В ответ Мэри только головой мотала. Наверху открылась дверь, и дама, подхватив юбки, побежала по лестнице, как юная девушка. На верхней площадке она увидела доктора Грогана, который сразу приложил палец к губам. Только после того как они оказались в злополучной гостиной и он усадил тетушку Трантер, доктор поведал ей о случившемся.
– Этого не может быть… этого не может быть.
– Дорогая моя, увы, увы… не только может, но и есть.
– Но Чарльз… такой любящий, такой внимательный… только вчера от него пришла телеграмма… – Она как будто перестала узнавать свою гостиную и доктора с опущенным лицом.
– Его поведение выходит за всякие рамки. Я сам не понимаю.
– Но какие он выдвинул причины?
– Она не говорит. Не тревожьтесь понапрасну. Ей нужен сон. Я ей дал все необходимое. Завтра она все объяснит
– Никакие объяснения не смогут…
Она заплакала.
– Поплачьте, моя дорогая, поплачьте. Слезы помогают.
– Бедняжка. У нее случится разрыв сердца.
– Не думаю. Я еще никогда не сталкивался с такой причиной смерти.
– Вы ее не знаете, как я… И что скажет Эмили? Вся вина ляжет на меня. – Речь зашла о ее родной сестре, миссис Фриман.
– Я считаю, что ей надо немедленно телеграфировать. Позвольте мне взять это на себя.
– О боже… и где я ее уложу?
Доктор едва заметно улыбнулся в ответ на этот non sequitur[123]. Ему приходилось иметь дело с подобными случаями, и он знал, что самый лучший рецепт – это бесконечные женские хлопоты.
– А теперь, дорогая миссис Трантер, прошу выслушать меня внимательно. В ближайшие дни ваша племянница должна находиться под присмотром, днем и ночью. Если она захочет, чтобы с ней обращались как с инвалидом, ради бога. Если завтра захочет уехать из Лайма – пусть уезжает. Старайтесь ее развеселить. Она молодая, совершенно здоровая. Через шесть месяцев, гарантирую, она будет весело щебетать, как коноплянка.
– Какие жестокие слова! Она никогда не оправится. Этот бессердечный… да как он мог… – Она тронула доктора за рукав, озаренная внезапной догадкой. – У него есть другая женщина!
Доктор Гроган ущипнул себя за нос.
– Тут я не могу ничего сказать.
– Он чудовище!
– По крайней мере, он сам в этом признался. И потерял подругу, которую с жадностью проглотили бы другие чудовища.