[1637] Коммунистической партии, основанными в 1919 году.
После революции В. И. Ленин заявил о необходимости решения «женского вопроса» и освобождения женщины от рабства, в котором она находилась. В ноябре 1918 года в Москве на I Всероссийском съезде работниц и крестьянок, инициаторами которого выступили И. Ф. Арманд, А. М. Коллонтай, К. Н. Самойлова, Ленин в своем выступлении отмечал:
Задача Советской республики — в первую голову уничтожить все ограничения прав женщин. ‹…› Положение женщины до сих пор оставалось таковым, что его называют рабским; женщина задавлена своим домашним хозяйством, и от этого положения ее может спасти только социализм. ‹…› До сих пор никакая республика не могла освободить женщину. Советская власть помогает ей[1638].
С этой целью женщинам были предоставлены равные с мужчинами права, в том числе и с юридической точки зрения. Во-первых, женщины массово внедрялись в производство[1639], как указал сам Ленин; во-вторых, предпринимались меры для освобождения женщин от домашнего труда; в-третьих, упразднялись правовые нормы, лежавшие в основе патриархальной семьи. Целью маневра было «сделать так, чтобы брак не был клеткой, в которой молодожены живут, как заключенные»[1640], тогда как последующий распад патриархальной семьи[1641] превратился в непосредственное разрушение основанного на принципах авторитаризма социального порядка, чьей основной ячейкой и являлся институт семьи. Такая яркая представительница борьбы за права женщин, как феминистка А. М. Коллонтай[1642], часто ошибочно считающаяся создательницей знаменитой теории «стакана воды», революционерка, первая женщина — государственный деятель СССР, теоретик марксизма и основательница коммунистического движения женщин, приняла значительное участие в дискуссии тех лет, заявив:
Семья больше не нужна. Не нужна государству, потому что домашняя семейная экономика больше не несет пользы государству; она самым бесполезным образом отдаляет женщин-работниц от более важной продуктивной работы. Она не нужна даже членам семьи, потому что другая ее задача — воспитание детей — постепенно переходит в руки общества[1643].
СССР стал первой в мире страной, где был узаконен развод по обоюдному согласию; предпринимались и другие меры, гарантировавшие полное равноправие и свободу женщинам, но в действительности подорвавшие институт брака: аннулирование религиозного брака, упрощение брачной процедуры, отмена супружеских прав, равенство двух родителей по отношению к детям, равенство прав законных и внебрачных детей, декретный отпуск, социальная защита беременных; наконец, в 1920 году был обнародован закон, разрешавший аборты. Очевидно, борьба за освобождение от института брака неизбежно стала важным этапом в процессе обновления нравов и сексуальной морали[1644].
В целом, в начале 1920-х СССР был настоящей лабораторией идей, расцвет которых наблюдался во всех интеллектуальных и художественных сферах. Однако уже вскоре, в конце 1920-х годов, в среде большевистского руководства появилось противоположное представление, согласно которому семья — это основа, на которой надо строить социалистическое общество. Эта установка окончательно восторжествовала в 1930-е, когда наблюдался резкий разворот политики в области семьи по сравнению с обещаниями эмансипации на заре революции.
Наше исследование сосредоточено на начале 1920-х, когда явно чувствовалась растерянность тех, кто стал свидетелем перестройки наиболее распространенных принципов морали, пытаясь с трудом к ней адаптироваться. В этом смысле особого внимания заслуживают так называемые эго-документы, т. е. произведения, которые с личной точки зрения рассказывают о метаморфозах, переживавшихся обществом в те годы. Значимым можно считать опыт Али Рахмановой (наст. имя Галина Александра фон Хойер, урожд. Галина Николаевна Дюрягина, 1898–1991), ныне почти забытой писательницы, которая в 1930-е годы завоевала международное признание благодаря публикации на немецком языке трех своих дневников.
Издательский и переводческий процесс публикации этих произведений дает повод для сомнений в их достоверности. В связи с этим, на основе сравнительного анализа дневников Али Рахмановой 1916–1930 годов и так называемых «зальцбургских дневников» (1942–1945), не подвергшихся никакой литературной обработке, швейцарский ученый Г. Риггенбах высказывает предположение о том, что своими литературными достоинствами дневники на самом деле обязаны мужу Али[1645], — настоящему, на его взгляд, творцу «феномена Рахмановой»[1646], [1647]. Однако следует отметить, что нельзя осуществить достоверный сравнительный анализ дневников 1916–1930 годов и изданных дневников, так как их оригиналы были утеряны во время переездов писательницы из России в Австрию и в Швейцарию; также невозможно уточнить, в чем конкретно состоит их литературная обработка.
В первом дневнике, «Студенты, ЧК, любовь и смерть»[1648] (1931), повествование начинается в 1916 году, накануне революции, и заканчивается в 1920-м, когда семья Рахмановой бежит в Сибирь, спасаясь от наступающей Красной Армии. Сцены из жизни беженцев с 1920 по 1925 год, когда Рахманова и ее муж будут высланы из СССР, воспроизводятся во втором дневнике, «Браки в красном вихре» (1932). Именно этот дневник рассматривается нами в настоящей работе, так как в нем в первую очередь сконцентрированы размышления на тему преображения женщины в советское время. Третий дневник, «Молочница в Оттакринге» (1933), действие которого происходит в Австрии, повествует об эмигрантке, в роли которой оказалась Рахманова.
В структуре трилогии второй дневник приобретает особую значимость, являясь своеобразным мостиком между первым и третьим дневниками, которые представляют читателю, с одной стороны, наивную девушку, с недоумением смотрящую на революционные события, а с другой — сознательную женщину, которая становится женой, а затем матерью, и уже смирилась с ужасами, совершенными большевиками, отчаянием и страданиями. Различие «дневникового Я» очевидно на разных уровнях, в том числе в подзаголовках первых двух и третьего томов: «Дневник русской студентки» и «Дневник русской женщины», соответственно.
Во втором томе описываются мрачные картины нищеты и насилия, вызванные продвижением Красной Армии и составляющие повседневную жизнь беженцев. Несмотря на нестабильные условия, в которых оказалась писательница, ей удается сформулировать сознательные и зрелые мысли о новой роли женщины в советском обществе. Параллельно излагаются два представления о мире и формируются два связанных с ним образа женщины, находящиеся между собой в отношениях противопоставления. С одной стороны, представлена продвигаемая большевиками и выраженная в дневнике активистами аксиологическая система, согласно которой женщина выступает в первую очередь как член партии. С другой же стороны, как последний оплот традиции возникает усиленно защищаемый обычными женщинами идеал «ангела очага», матери и жены, преданной семье, мужу, детям и дому. Прежде всего, дневник создается как исключительный инструмент для выражения собственного мировоззрения, определяемого восприятием нового исторического измерения, в котором писательница использует обстоятельства, предлагаемые ей повседневностью. Поэтому противостояние новому порядку порождает виртуальную дискуссию между писательницей и его представителями.
В этом дневнике писательница с осторожностью определяет свой образ женщины на основе некоторых основных мотивов: чувства любви, брака и материнства, которые не случайно станут краеугольным камнем борьбы большевиков за расширение прав и свобод женщин.
Во вступлении к дневнику автор излагает свои размышления на тему любви, которая описывается как «чудо», являясь настоящим лучом солнца в темном царстве злодеяний большевиков: «В моей печальной и одинокой жизни произошло чудо. Чудо любви… все это произошло так неожиданно; это что-то такое странное, такое надуманное! Я все еще не могу в это поверить, я боюсь верить в счастье, я боюсь счастья…»[1649] Но уже в соседнем эпизоде, войдя в церковь, героиня обращается с призывом к Богородице, открывая ей свое самое большое желание, цель своей жизни: «Ребенка, семью, любящего меня человека; этого прошу у тебя, Богородица!»[1650] Далее писательница продолжает размышлять о любовном чувстве: «Странная вещь любовь! Всюду она проникает, только благодаря ей вещи приобретают смысл. Каждое движение, любая работа теперь доставляет мне радость»[1651].
Устами активиста — другого действующего лица дневника — Рахманова провозглашает новую большевистскую мораль, которая ставит перед собой цель трансформировать традиционные отношения между мужчиной и женщиной и развенчивает «миф» о любви, заклеймив его как предрассудок буржуазного мира:
Любовь и все родственные ей чувства — это предубеждение буржуазного менталитета! Любовные драмы и прочая ерунда — это результаты старой буржуазной идеологии! Весь секрет состоит в том, чтобы рассматривать брак как потребность человеческого организма и ставить его на последнее место! Товарищи женщины, когда-то вы были только машинами для рождения детей, теперь вы строители нашей жизни! Одним словом, презрите все то, что устарело; презрите все препятствия и предрассудки, презрите товарищей мужчин и протяните им руку в общей борьбе за строительство нового коммунистического общества!