Ясно выражая свою позицию в отношении брака и института семьи в целом, писательница не преминула предложить читателю разные точки зрения на эту тему, что имеет очевидной целью высветить будто бы рентгеновским зрением все мнения и тенденции, которые в те годы оживляли дискуссию о семье и отношениях между полами. Проводя своеобразный гендерный анализ, который ставит в центр внимания значение и смысл счастья и разное отношение полов к домашнему очагу, автор дает слово разным второстепенным персонажам. Например, одна женщина излагает свой оригинальный взгляд на роль мужчины в супружеской жизни, которую она считает результатом принесенных женщиной жертв и ее терпения:
Супружеская жизнь — это искусство, искусство и в то же время работа. И все несчастье проистекает из одного факта: люди считают, что в браке все должно идти само собой. Видите ли, я всегда раздражаюсь, читая эти глупые любовные романы, которые, все без исключения, приходят к концу именно там, где они должны были бы начаться. После вступления в брак начинает проявляться истинный интерес, после вступления в брак начинает проявляться характер, натура супруга; и самое главное, только после брака, вы увидите, есть ли у вас талант быть счастливым… я уверена, что виновником несчастного брака почти всегда является мужчина. Он не обладает присущей женщине снисходительностью, терпением, любовью к узкому семейному кругу. Мужчина, который так славится своим умением основывать государственные органы, даже не способен создать семью![1653]
Сходным образом другая героиня дневника, «стройная и бледная»[1654] Оля, приходит к выводу, что вся ответственность за возможные ошибки в отношениях пары лежит на мужчинах и что именно они являются первой и основной причиной несчастья женщины, даже в тех случаях, когда последние охвачены любовным чувством. Вот что она говорит по этому поводу:
Во всем этом виноват исключительно мужчина. Я по собственной воле никогда не выйду замуж! Мужчина разбивает сердце женщины, о чем мне часто говорит мать, которая, впрочем, является тому очевидным свидетельством, потому что она вышла замуж за моего отца по любви. И все же она считает, что счастье в браке невозможно[1655].
Своих персонажей писательница заставляет раскрывать такие темы, как аборт, равноправие между полами, брак, развод, личные отношения между женщиной и мужчиной, роль женщины в обществе и в семье, которые волновали общественное мнение в 1920-е годы. Персонажи, как и в других дневниках, создают противовес, представляя взгляды, альтернативные взглядам писательницы; таким образом в дневнике возникает подлинный «снимок» эпохи. Следует также подчеркнуть, что в этом смысле дневниковый жанр сам по себе является удачным инструментом введения разных точек зрения благодаря участию и диалогам персонажей, с которыми автор может согласиться или возразить им с целью умножить мнения о событиях и темах.
Диалог между персонажами позволяет ввести другие истории в рамки основного дневникового рассказа. Так, в университетской библиотеке женщина рассказывает о собственном опыте брака:
Против своей воли я была замужем за пьяницей, который к тому же часто и беспощадно бил меня. Невозможно представить себе худшего человека. Три раза я убегала из дома, и три раза меня заставляли вернуться, потому что он не хотел подписывать мой личный паспорт[1656]. Однажды я даже попыталась повеситься, но меня вовремя спасли. И, несмотря на все это, моя мать всегда говорила мне: «Потерпи. Любочка, потерпи, так нам Бог повелевает!» Я же до сих пор жалею, что терпела и тем самым разрушила свою жизнь. Разрушена была и жизнь детей, потому что вы можете себе представить, что значит для детей присутствовать при подобных сценах в собственном доме![1657]
Эти истории переплетаются с опытом самой Рахмановой, из рассказа которой возникает идиллический, возможно, несколько наивный взгляд на любовь и брак. Несмотря на всю неоднородность этих представлений, они противопоставляются новой идее брака, переданной писательницей вульгарно:
Задача брака, с нашей коммунистической точки зрения, — это физиологическое удовлетворение. ‹…› В новой жизни товарищ-женщина живет по тем же законам, что и товарищ-мужчина; если он больше ее не удовлетворяет, она идет в Губзагс, подписывает акт о раздельном проживании, ищет другого партнера, с которым она тоже может, при желании, расстаться, и в то же время строить новое государство. ‹…› Если один человек вас не удовлетворяет, пусть идет к черту, дорогу другому![1658]
Еще одно важное тематическое ядро, вокруг которого сосредоточены высказывания автогероини Рахмановой, с одной стороны, и большевиков, с другой, — это, безусловно, аборт. Писательница проживает свою беременность как величайший дар и пишет: «Мне кажется, что мое сердце должно лопнуть от невозможности вместить в себя столько счастья!»[1659] Напряжение между двумя сторонами вызвано встречей главной героини с молодой коммунисткой, направленной из женотдела, чтобы сделать доклад в университете на тему «Коммунистическая женщина»:
Как только она пришла, она завела со мной длинный разговор, почти сразу рассказав о своих шести абортах. Это странно, но каждый раз, когда я имею дело с коммунисткой, эта тема затрагивается с гордостью, и меня даже информируют о количестве таких операций, хотя я не имею ни малейшего желания спрашивать об этом. У меня почти создается впечатление, что в их среде это составляет некую шкалу ценностей; как когда-то офицеры оценивались по количеству орденов, теперь коммунистки, похоже, оцениваются по количеству сделанных ими абортов[1660].
Ее собеседница завершает свою речь, высказывая революционные принципы, которые отрицают существование частной сферы чувств и необходимость таких понятий, как брак и материнство, одновременно превознося участие женщины в коммунистическом деле:
Мы, новые женщины, — сказала она, между прочим, — не нуждаемся в семье, не нуждаемся в браке. С какой целью должна я иметь ребенка, если меня никогда нет дома, если весь день и половину ночи у меня есть дела в конторе. Конечно, дети должны быть, но о них должно заботиться государство! Однако, так как мы еще не дошли до того, чтобы иметь удобные детские сады, то лучше не пускать детей в этот мир. Что касается естественных потребностей, которые могут у меня возникать, то я всегда нахожу партнера, который любезно оказывает мне услуги. В остальном же я принадлежу государству и Коммунистической партии[1661].
По сути, своим дневником Рахманова бросает вызов судьбе, учитывая опасность[1662], которую влекло за собой в те годы составление личного дневника, и угрозу неожиданных обысков и доносов. Писательница завязывает напряженную дискуссию с зарождавшейся коммунистической моралью, которая провозглашала новую роль женщины, противоречащую традиционному образу жены в буржуазном браке. Так как было невозможно открыто вести дискуссию (равно как и вести дневник!), Рахманова выражает недоумение, вызванное навязыванием большевистской этики, и предлагает собственное ви́дение мира, основанное на традиционных отношениях буржуазной морали. Писательница настаивает на основном предназначении женщины как жены и матери и еще более укрепляет его, отводя центральную роль любви. При этом она дополняет указанный образ качествами усердной работницы, посвятившей себя профессии, — в ее случае профессии ученого. В конечном итоге, написанный Рахмановой портрет — это портрет женщины, эмансипированной в некоторых отношениях, особенно в своей решимости иметь активную позицию в обществе, вдали от домашнего очага, но в то же самое время верной традиционным нормам и сфокусированной на семье.
Хочется завершить статью словами самой Рахмановой, которая в приведенном ниже дневниковом отрывке суммирует в нескольких строках сущность института брака и отношений в паре, подчеркивая закрепленную за женщиной фундаментальную роль:
Мне кажется, я поняла, в чем состоит тайна брака: женщина должна быть для мужчины не только хозяйкой, партнером, сотрудницей, но и любовницей. Мужчина должен не только любить женщину, но и быть влюбленным в нее, влюбляться в нее снова и снова. Все мои мысли, весь мой разум, все мои инстинкты должны быть направлены на то, чтобы завоевать его снова и снова, своим сердцем, которое принадлежит ему до последней струны, своим телом, которое до последней частицы в его собственности[1663].
Очевидно, писательница предлагает таким образом женский идеал, восходящий напрямую к традиции патриархатной культуры, в которой подчеркивалась привычная роль женщины как хранительницы домашнего очага. В то же самое время этот идеал Рахманова дополняет любовным чувством, мало значимым в России до установления буржуазного брака, в котором, в ущерб сугубо экономическим интересам, первоочередное значение отводилось сфере чувств[1664]. В этой перспективе можно интерпретировать позицию Рахмановой как синтез взглядов эпохи, в котором уже измененное понятие о браке и о роли женщины дополнено инициативами женского движения в послереволюционный период.