В предшествующих романах Сологуба все главные герои были убийцами (это утверждение справедливо, даже если к раннему творчеству отнести первую часть трилогии «Творимая легенда», герой которой — мужчина). В зрелых романах Сологуба главные героини-женщины тоже убивают (Ортруда посылает Астольфа убить Маргариту Камаи, Вера мирно расстается с Гореловым, но убивает его приспешника, инженера Шубникова) или готовы пойти на убийство (Шаня в финале едва не убивает Евгения, но ей становится противно это делать), переступая через человеческие законы и обывательскую мораль. Но героини-женщины у этого писателя еще и умирают сами в развязке (под вопросом судьба Шани, но морально она, несомненно, раздавлена, так же как и Евгений ею морально убит). Таким образом, с точки зрения сюжетостроения, женщины в позднем творчестве Сологуба ставятся им в позицию слабых, и к гибели героинь всякий раз ведут их конфликты с мужчинами.
На уровне характерологии женщины у Сологуба в позднем творчестве, как и в раннем, продолжают быть носительницами силы, однако теперь это скорее сила с положительными коннотациями. О Елисавете в самом начале «Творимой легенды» говорится: «На прекрасном Елисаветином лице было ярко, почти с излишнею силою, выражено преобладание волевой и интеллектуальной жизни над эмоциональною»[395]. Шаня в романе «Слаще яда» удивляется несчастно влюбленному в нее Володе: «Я — девочка, да и то нос так не вешаю. Ну да я — сильная»[396]. В противоположность ей Евгений изображен как слабохарактерный персонаж. В «Заклинательнице змей» центральная героиня Вера — безусловно, носительница большой внутренней силы. Настойчивыми характерами обладают и эпизодические персонажи, такие как цирковая наездница Ленка и горничная Думка, которая бросается на мужчину, чтобы защитить свою госпожу Любовь Николаевну.
Противоречивость женских образов в позднем творчестве Сологуба создает ситуации, когда их победа практически неотличима от поражения. Так, в «Творимой легенде» Елисавета не желает ждать признания Триродова, а хочет «как царица» сама решать свою судьбу, но одновременно хочет и пасть к его ногам. Королева Ортруда говорит неверному супругу: «Я мечтала, что вы будете моим господином»[397], признавая себя слабой женщиной, хотя моральная и «эстетическая» победа остались на ее стороне. Вера в «Заклинательнице змей» глядит на уходящего Горелова и чувствует к нему жалость, похожую на любовь. Фабрикант написал завещание, в котором передает Вере почти все свое имущество, но сразу после этого героиня умирает, и завещание, таким образом, не может быть реализовано.
Несмотря на всю неоднозначность, женские образы у позднего Сологуба, безусловно, становятся более гармоничными. Персонажи-женщины в этот период его творчества часто проявляют себя в танце, как Ортруда в «Творимой легенде», Шаня, Манугина и Маруся в романе «Слаще яда». Это уже не дикие и грубые пляски из «Мелкого беса», а прекрасное выражение души через движения тела. Продолжает развиваться мотив языческой красоты женщины, причем тайное «язычество» противопоставляется механистически исповедуемому мещанскому христианству, внешней его стороне: Шаня в романе «Слаще яда» досадует, что ее счастье зависит от венчания, от признания ее любви чужими людьми (обратим внимание на то, что и сам Сологуб несколько лет жил с Чеботаревской невенчанным).
Становятся типичными для Сологуба образы сестер и близких подруг: гармонизация отношений между женщинами свидетельствует о гармонизации самих женских образов. Сестры в зрелых романах Сологуба — это Елисавета и Елена («Творимая легенда»), кузины Милочка и Лиза («Заклинательница змей»), в том же романе «дорогой сестрицей» называет Веру Ленка. Своего рода сестринская связь, переходящая в лесбийскую, возникает между королевой Ортрудой и ее наперсницей Афрой. Обратим внимание на то, что Афра — единственная, кого Ортруда так и не разлюбила.
Появляется в зрелых романах Сологуба и идеальный, мифологизированный женский образ: творчество писателя теперь тяготеет к «творимой легенде». Елисавета отказывает Петру, говоря, что он любит не ее, а идеальную Первую Невесту. В «Творимой легенде» подробно развит миф об Альдонсе и Дульцинее, грубой реальности и прекрасной мечте. Женским образам многократно присваивается царственное величие. Как мы уже упомянули, подобно «царице» решает свою судьбу Елисавета (явная параллель с образом королевы Ортруды); об учительнице в колонии Триродова говорится, что она подошла к уряднику походкой царицы; многократно «королевой» названа Вера («Заклинательница змей»).
Таким образом, мы видим достаточно резкий перелом в изображении женских образов у Сологуба, пришедшийся на творчество конца 1900-х годов. Неприятие женского начала сменяется восхищением перед ним, героини выходят на передний план и начинают играть более важную роль, чем герои-мужчины.
Наиболее значимым с точки зрения «женского вопроса» является предпоследний роман писателя, «Слаще яда», в котором обрисовано множество женских образов и напрямую ставится вопрос о роли женщины в обществе. С самого начала в романе, посвященном истории соблазненной девушки Шани и ее обманутой любви, прослеживается тенденция к обобщению. Шаня рассказывает своему возлюбленному Евгению историю повесившейся соседки, чья любовь также была обманута. Мать Шани грубо, по-мещански заявляет матери Жени: «Да ты-то что ершишься! ‹…› Что муж-то твой генералом будет! Так еще пока будет, да и то он, а не ты. А у нас, у баб, звезды-то у всех одинаковы»[398]. Она же, тоже своеобразно обобщая, говорит дочери о любви: «Ах, Шанька, все-то мы — дуры набитые, все наше женское сословие»[399].
Более глубокого и близкого авторскому уровня осмысления женская тема достигает в речи Маруси, Шаниной подруги, обращенной к Евгению и его товарищу Нагольскому: «Вы, господа мужчины, создали весь современный строй и удерживаете в нем свое господство. Пусть будет так, как вы хотите. И все-таки ваша сила только до тех пор, пока мы, слабые создания, хотим быть вашими госпожами или вашими рабынями»[400]. Как уже говорилось выше, победа и поражение женщины для Сологуба постепенно сливаются, поэтому быть рабыней и госпожой — одно и то же. Этой системе отношений он и его героиня противопоставляют принцип равенства:
…мораль товарищей только создается нами, женщинами. Искусству быть товарищами вам придется поучиться у нас, умеющих, отдавая, становиться богаче. Товарищеский дух воцарится над землею тогда, когда Альдонса и Дульцинея сольются в один еще неведомый нам образ[401].
Так устами своей героини Сологуб говорит о мужском «строе» и мужском мире. На уровне сюжета женщина скорее проигрывает в противостоянии с мужчиной, но вопрос о ее положении уже поставлен.
Как мы уже упоминали, причины столь резкой трансформации женских образов в романах Сологуба отчасти личные: в 1907 году умирает его сестра, а в 1908 году начинается его совместная жизнь с Анастасией Чеботаревской. Помимо того что счастливый брак сам по себе способен гармонизировать отношение к женскому началу, в сферу интересов Чеботаревской входило изучение «женской» темы. Так, в ее поздней книге «Женщина накануне революции 1798 года» (1922) важное место занимают мысли о женской свободе и независимости в XVIII веке. Кстати, В. Ф. Ходасевич был уверен, что поздние романы («Слаще яда» и «Заклинательница змей») написаны Сологубом в соавторстве с Чеботаревской, и назвал их «совершенно невыносимыми»[402]. А сама Анастасия Николаевна говорила о том, что никто не знает, какую роль на самом деле она играет в творчестве мужа[403]. Вне зависимости от того, писали ли они романы в соавторстве, думается, что влияние Чеботаревской на супруга было поистине велико. Важно в этом контексте и то, что после трагической гибели жены Сологуб романов уже не писал.
Помимо переезда из провинции, творческого успеха (в 1907 году[404] отдельным изданием вышел «Мелкий бес») и отношений с А. Чеботаревской, т. е. причин личного характера, на Сологуба в этот переломный период влияют и общественно-исторические условия. Война, которой грезит в «Творимой легенде» принц Танкред, Сологубом в этот период воспринимается как зло, — и в этом можно видеть одну из причин обращения писателя к «мирному» женскому началу. Устройство жизни фабриканта Горелова («Заклинательница змей») для него тоже зло. Революция 1905 года актуализировала для писателя социальные вопросы, занимавшие его с юности. В каком-то смысле мужской мир, мир его современников, потерпел в прозе Сологуба поражение.
Наконец, огромный интерес к «женскому вопросу» в обществе (на период с 1907 по 1909 год пришлись самые активные дискуссии по этому поводу) тоже повлиял на то, что писатель не мог больше «отшучиваться» от связанных с ним проблем. Женские образы в романах Сологуба претерпевают существенные изменения: образы грубой соблазнительницы, угнетательницы сменяются образами, напрямую связанными с позитивной борьбой. «Женский вопрос» достаточно явно ставится писателем в его позднем творчестве, и, хотя на уровне сюжета женщина проигрывает, она остается победительницей на уровне мечты, «творимой легенды», которая для позднего Сологуба была важнее и реальнее действительности.