По объему это относительно небольшое произведение, основную часть которого занимает сон главной героини — 18-летней девушки Кати. Обрамляют этот сон две сцены в начале и конце произведения. «Реальные» действующие лица — мать, отец, Катя и два ее брата, 17-летний Ваня и 16-летний Коля. В самом начале дается описание места действия: «Гостиная. У стены большой старинный диван. Вечер. Горят лампы. Через открытую дверь виден накрытый стол; мать вытирает чайные чашки. Ваня у стола читает. Коля в велосипедной шапке лежит на качалке. Катя ходит по комнате»[793]. Эта мизансцена наглядно реализует отправную точку конфликта: мать занята хозяйством, т. е. женским делом, один брат отдыхает после спортивных занятий, второй занят интеллектуальной деятельностью — они ведут себя подчеркнуто по-мужски. Героиня ходит по комнате, не примыкая ни к одной стороне, ни к другой. Первая же ее реплика подчеркивает это промежуточное состояние: «Возмутительно! Прямо возмутительно! Точно женщина не такой же человек»[794]. Дальше следуют ссора героини с братом Колей и рассуждение о женском равноправии. В процессе ссоры Катя высказывает мысль о том, что природа женщин совершенно другая: они не похожи на мужчин, ведут себя по-другому и именно поэтому смогут изменить мир. На что младший брат Ваня ей возражает: «Новой жизни жди от нового человечества, а пока люди те же, все останется по-старому»[795].
Волнение Кати объясняется прежде всего тем, что ей в ближайшее время предстоит принять очень важное для женщины решение. К ней посватался Андрей Николаевич, знакомый Вани. Катя собирается ему отказать, потому что не хочет погружаться в быт. И здесь возникает та же самая проблематика, которая присутствует в упоминавшихся выше прозаических произведениях Гиппиус и Нагродской: Катя, как и героиня «Гнева Диониса», мечтает о профессиональной реализации — хочет окончить курсы и стать доктором. Одна из очевидных причин ее нежелания вступать в брак — отношения отца и матери, которые подробно и безжалостно в этой же сцене описывает Тэффи: мать полностью погружена в хозяйство и занята семьей, отец с утра до ночи пропадает якобы на работе, хотя на самом деле — и это очевидно его детям — по вечерам бывает у любовницы. Но измученная семейной жизнью мать ничего не замечает.
Интересно, что Катя в пылу полемики высказывает мысль, до сих пор пугающую противников феминизма: «Как я вас всех ненавижу. Теперь я равноправия не хочу. Этого с меня мало! Нет! Вот пусть они посидят в нашей шкуре, а мы, женщины, повертим ими, как они нами вертят. Вот тогда посмотрим, что они запоют»[796]. И по воле автора именно это и случается в следующей сцене, когда героиня засыпает и видит сон, в котором полностью реализовано ее желание. На это сразу же указывает авторская ремарка, описывающая полностью изменившуюся диспозицию: «Катя сидит за столом и разбирает бумаги. На диване Коля вышивает туфли. В столовой отец моет чашки»[797]. Здесь уже наоборот: Катя занята мужской деятельностью, а брат и отец — подчеркнуто женской.
Для этой части «фантастической шутки» Тэффи придумала другие костюмы. Отец у нее появляется «в длинном цветном клетчатом сюртуке, широком отложном воротнике и в пышном шарфе, завязанном бантом под подбородком», мать — «в узкой юбке, сюртуке, жилете, крахмальном белье», Коля и Ваня — «в длинных цветных сюртуках, один в розовом, другой в голубом, с большими цветными шарфами и мягкими кружевными воротниками»[798]. Интересно, что новые костюмы героев сочетают как женские, так и мужские предметы гардероба, а также каждый персонаж одновременно сохраняет элементы своего исходного костюма и приобретает детали одежды противоположного пола. В этой тонкой игре можно усмотреть сознательную авторскую установку: герои сохраняют свой биологический пол, но меняют пол социальный, т. е. гендер. Одежда героев, таким образом, тоже работает на общую идею пьесы, откровенно полемическую по отношению к эссенциалистской трактовке пола.
Мотив переодевания и обмена функциями характерен, например, для карнавала — сакрального времени, когда люди ненадолго выпадают из своей социальной роли. Отголоски этого обычая сохраняет наш праздник 8 Марта, когда мужчины на один день перенимают некоторые женские функции. Тэффи просто меняет позиции мужских и женских персонажей, оставляя на месте исходные неравенство, угнетение, ложь. Мена социальными ролями и профессиями производит в конечном итоге необыкновенно комический эффект:
ВАНЯ (выходит оживленный, бросает шапку на стул). Как сегодня было интересно! Я прямо из парламента. Сидел на хорах. Духота страшная. Говорила депутатка Овчина о мужском вопросе. Чудно говорила! Мужчины, говорит, такие же люди. И мозг мужской, несмотря на свою тяжеловесность и излишнее количество извилин, все же человеческий мозг и кое-что воспринимать может. Ссылалась на историю. В былые времена допускались же мужчины даже на весьма ответственные должности…
ОТЕЦ. Ну, ладно. Помоги-ка мне лучше убрать посуду.
ВАНЯ. Приводила примеры из новых опытов. Ведь служат же мужчины и в кухарках, и в няньках, так почему же…[799]
Во сне Кати набор персонажей несколько другой. Кроме отца, матери и братьев, появляется тетя Маша, которую произвели в генералы (в начальной сцене упоминался ставший генералом персонаж по имени дядя Петя) и в честь которой требуется устроить торжественный обед. Именно генерал тетя Маша с ее подразумеваемой военной прямотой произносит самые радикальные реплики-перевертыши:
Дураки! Хотят быть женщинами. Чего им нужно? Мы их обожаем и уважаем, кормим и обуваем… И физически невозможно. Даже ученые признают, что у мужчины и мозг тяжеловеснее, и извилины какие-то в мозгу в этом самом. Не в парламент же их сажать с извилинами-то[800].
Здесь, конечно же, слышны отголоски расхожих теорий о неспособности женщин к рациональному, логическому мышлению, которые иронически обыгрывает, к примеру, А. П. Чехов в рассказе «О женщинах». Заметим, что абсолютно такие же рассуждения можно встретить в статьях и репликах многих современных российских интеллектуалов.
Тэффи меняет мужские и женские социальные роли, но при этом сохраняет прежнюю «риторику пола». Во сне Кати предназначением мужчин оказываются хлопоты по хозяйству, рождение и воспитание детей, а уделом женщин — материальное обеспечение семьи и прочие «тягости жизни». Во сне также принимают участие профессорша, ее муж Петр Николаевич, денщиха, адъютантка, Степка-горничный, извозчица. Комический эффект в данном случае вызван присвоением функций популярных комедийных типажей их аналогам противоположного пола: рассеянный профессор, который при этом не забывает поволочиться за хорошенькой горничной, прямолинейный военный, вечно пьяный извозчик, галантный денщик, горничная, не успевающая отбиваться от постоянных приставаний, — все эти образы были хорошо знакомы зрителям и читателям начала ХХ века.
Интересно, что Тэффи в этой маленькой пьесе намечает даже линию антиутопии, выстраивая сюжет вероятного будущего. В нем женщины восстали, добились прав и стали в свою очередь угнетать мужчин, превратив их в «рабов, позорящих имя человека». Собственно говоря, весь сон Кати состоит из последовательных эпизодов домогательств и рассуждений о «неполноценности» мужчин, которые являются прямым воспроизведением штампованных фраз, в реальном мире направленных в адрес женщин. В самом конце пьесы появляется Андрей Николаевич, предмет Катиных мечтаний, и сообщает, что не выйдет за нее замуж, потому что решил учиться, хочет сам ее «прокормить» и вообще не желает оказаться в «рабстве». На этом месте сон Кати прерывается звонком в дверь — это вернулся от любовницы отец. Сон произвел на героиню просто ошеломляющее впечатление: она осознает, что «все одинаковые», «мы тоже дряни», и решает, в ожидании появления «нового человечества», выйти замуж за Андрея Николаевича.
Можно предположить — хотя прямые доказательства в этом случае, конечно, отсутствуют — что в этой небольшой пьесе Тэффи ведет активную полемику с современным ей феминизмом, утверждая, что все беды происходят от общего несовершенства человеческой природы, а не от гендерного угнетения. Вернее, само стремление к угнетению заложено в человеческой природе, которая должна полностью измениться для того, чтобы появились новый человек и принципиально новое общество. Перемена местами угнетенных и угнетателей ничего не даст, пока не устранены любые основы неравенства — юридические, социальные, экономические. Именно поэтому женщины, оказавшись в позиции власти, ведут себя ничуть не лучше, а в чем-то даже и хуже мужчин. Единственное, чего можно добиться в рамках существующих условий, это сменить позицию угнетенной на угнетателя, что для главной героини, очевидно, оказывается неприемлемым. Осознание этого факта заставляет Катю смириться и принять женскую гендерную роль. Тем не менее в эпилоге пьесы все равно нет однозначности: Тэффи заканчивает ее репликой отца героини, подчеркивающей неравноправие и угнетенное положение женщины и намекающей на судьбу, которая может в конечном итоге ожидать ту же самую Катю.
Таким образом, в пьесе «Женский вопрос» Тэффи демонстрирует относительность гендерных стереотипов, переворачивая обычную бытовую ситуацию. С одной стороны, происходящее в пьесе напоминает карнавал или же комедию положений с переодеваниями. С другой стороны, благодаря этому простому приему Тэффи удается произвести очень тонкую и важную для того времени операцию: фактически она отделяет пол от гендера и таким образом разрушает эссенциалистское понимание пола. Этот метод преодоления гендерного эссенциализма составляет, по сути дела, альтернативу концепции О. Вейнингера. Но и в том, и в другом случае происходит проблематизация гендера, ведется поиск способов снять незыблемую до того времени оппозицию «мужское/женское». Одновременно, как убедительно показывает в своей статье М. В. Михайлова, эта пьеса представляет собой полемическое высказывание по всем основным проблемам, волновавшим в то время женское движение