Женщина модерна. Гендер в русской культуре 1890–1930-х годов — страница 58 из 123

[801].

В настоящей статье акцент сделан именно на идейном новаторстве Тэффи, фактически предвосхитившей основные положения интерсекционального феминизма. Однако многое может прояснить и сценическая история ее драматических произведений, посвященных «женскому вопросу», восприятие их современниками. Тэффи много писала для кабаре, что, соответственно, привносит еще один специфический контекст.

В этой связи интересно сравнить «Женский вопрос» с другой небольшой пьесой Тэффи примерно того же времени. Миниатюра в одном действии «Круг любви, или История одного яблока» написана осенью 1908 года и впервые была поставлена и сыграна 6 декабря 1908 года в кабаре «Кривое зеркало». В этой миниатюре сатирически изображены любовные отношения между обезьянами в доисторические времена, затем в XIII веке между рыцарем, пажом и прекрасной дамой, в XVIII веке между маркизой, маркизом, поэтом и пастушком, в ХХ веке между поэтом и козой и затем, в далеком будущем, между людьми, успешно превращающимися обратно в обезьян. И снова, как и в «Женском вопросе», Тэффи путем комического остранения демонстрирует условность проявления любви и его зависимость от представлений конкретной исторической эпохи. Лишь доисторическая и послеисторическая эпохи возвращают чувству любви простое «животное» содержание. Эта миниатюра со всеми ее аллюзиями и прямыми отсылками, конечно, требует отдельного рассмотрения. Но особенно иронически содержательной представляется сцена, где Библией послеисторических людей оказывается роман М. П. Арцыбашева «Санин». М. В. Михайлова в своей статье отмечает, что «простота обезьяньих ужимок отнюдь не отвращает Тэффи, которая вообще не любит выступать с моралистических позиций, сочувственно принимая людские слабости»[802].

В том же 1908 году Тэффи пишет еще одну сценку-импровизацию «Мужской съезд» (не опубликована), в которой продолжает исследовать гендерную проблематику путем комического обыгрывания патриархатных штампов. Собравшиеся на съезд мужчины обсуждают изменившееся поведение женщин и пытаются определить те качества, которыми должна, по их мнению, обладать идеальная женщина. Оказывается, она должна быть «слабой и беззащитной», «страдалицей», «святой, женственной и грациозной», но при этом помнить об «обязанностях», уметь танцевать современные танцы, а главное — в случае конфликта вовремя одуматься и попросить прощения[803]. При этом они абсолютно уверены в том, что смогут предотвратить все нововведения, которые им так не нравятся. Мужчинам необходимо «насильно заботиться» о «безмозглых» женщинах, а если те вздумают сопротивляться, то можно связать их «веревочками, чтобы не мешали»[804].

М. В. Михайлова разделяет дореволюционный и эмигрантский периоды репрезентации «женского вопроса» в творчестве Тэффи. По мнению исследовательницы, если главной чертой дореволюционного периода был «ободряющий смех», то в эмиграции на первом плане оказываются человеческие качества героев, «от комедийно-юмористической она переходит к печально-насмешливой тональности»[805]. Соответственно, и «женский вопрос» со временем почти полностью перестает интересовать писательницу.

Прижизненная критика включала сатирические пьесы Тэффи в общий контекст ее творчества писательницы-юмористки. В этом отношении можно сравнить Тэффи с той же Е. А. Нагродской, чьи произведения относили к разряду бульварной или «полубульварной» литературы, причем впоследствии подобная точка зрения перекочевала и в труды литературоведов. И только переосмысление значения гендерной проблематики, произошедшее в 1990-х годах, заставило посмотреть на произведения Нагродской по-другому: ее романы и рассказы сегодня рассматриваются как значимое явление, затрагивающее многие важные для той эпохи проблемы. Вероятно, имеет смысл пересмотреть с этих позиций и творчество Надежды Тэффи. Однако здесь вопросов пока что больше, чем ответов.

В. Б. Зусева-ОзканНовый матриархат: гендерные инверсиив пьесах «Женский вопрос» Тэффи и «Судьба мужчины» Н. Урванцова[806]

Пьеса Тэффи (1872–1952) «Женский вопрос» (написана в 1906[807], постановка и публикация — 1907) в последнее время все больше привлекает внимание исследователей[808]. Однако она рассматривается в основном изолированно от контекста, в особенности того, который составляет не творчество писательницы в его совокупности[809], но произведения эпохи, трактующие тему гендерной инверсии — когда мужчины и женщины меняются социальными ролями. Эта статья представляет собой попытку отчасти заполнить существующую лакуну: в ней сценическая миниатюра Тэффи сопоставляется с другой сценической миниатюрой — «Судьбой мужчины» (1915) Н. Н. Урванцова (1876–1941), режиссера, артиста, автора ряда пьес, написанных в основном для кабаре и театров миниатюр, младшего брата известного драматурга Л. Н. Урванцова. Это сопоставление особенно интересно, поскольку одну тему — мены гендерными ролями, своего рода нового матриархата — развивают писатель-женщина и писатель-мужчина.

Пьеса Тэффи, относящаяся к совсем раннему периоду ее творчества, впервые была поставлена в театре Литературно-художественного общества (Малый Санкт-Петербургский театр А. С. Суворина) в феврале 1907 года и опубликована в том же году в IV книге журнала «Библиотека „Театра и искусства“» (апрель 1907). Она пользовалась заслуженной популярностью — см., например, о ее первом представлении в рассказе Тэффи «Псевдоним» (1931):

…публика засмеялась раз, засмеялась два и пошла веселиться. Я живо забыла, что я автор, и хохотала вместе со всеми, когда комическая старуха Яблочкина, изображающая женщину-генерала, маршировала по сцене в мундире и играла на губах военные сигналы. Актеры вообще были хорошие и разыграли пьеску на славу.

— Автора! — закричали из публики. — Автора![810], [811]

В дальнейшем пьеса ставилась многократно, и нет никаких сомнений в том, что Николай Урванцов ее знал и помнил, когда писал в 1915 году свой текст в том же жанре — «Судьбу мужчины». Эта сценическая миниатюра, чья премьера состоялась 6 октября 1915 года в театре «Кривое зеркало», была встречена критикой восторженно:

Первая премьера нынешнего сезона оказалась очень удачной… Под непрерывный смех идет шарж Н. Н. Урванцова «Судьба мужчины», остроумно пародирующий банальные мотивы семейных драм при помощи очень простого способа: мужчины усвоили женскую психологию, и наоборот. Автор дает «картинку будущего», когда мужчины окажутся слабыми созданиями… Талантливо написано и поставлено Урванцовым[812].

Как пишет Н. Букс,

тема, которую выбрал для своей пьесы Н. Н. Урванцов, носилась в воздухе: 28 апреля 1914 года состоялась премьера 1-й серии фильма, снятого фирмой А. Ханжонкова по сценарию А. С. Вознесенского (наст. фам. Бродский) «Женщина завтрашнего дня» о женщине с мужским типом личности (режиссер П. Чардынин, оператор Б. Завелев). 2-я серия фильма — о дальнейшей судьбе героини и ее борьбе за свою независимость — тем же творческим коллективом была продемонстрирована 3 ноября 1915 г.[813], [814]

Однако, хотя миниатюра Урванцова действительно по сути вся состоит из «перевернутых» мелодраматических клише, обильно эксплуатировавшихся в кинематографе предреволюционной эпохи, к фильму «Женщина завтрашнего дня» как таковому она имеет мало отношения. В фильме Чардынина героиня, увлеченная своей профессией (медициной), в личной жизни постоянно страдает от поведения сначала первого, а затем и второго мужа: пренебрежения, измен, наличия у обоих «второй семьи». «Женщина завтрашнего дня» она лишь в том смысле, что профессия, а не дом и не семья, для нее стоит на первом месте. У Урванцова же представлен «завтрашний день» в полном смысле слова — причем по модели, заданной в пьесе Тэффи: женщины завоевали все права, в патриархате принадлежащие мужчинам, а последние заняли место женщин, т. е. место подчиненное, характеризующееся полным отсутствием независимости. Ср. в финальной речи героя Поля:

Конечно, вам странно, что я — мужчина — осмелился возвысить голос и сказать вам, женщине, в лицо горькую правду. ‹…› за каждую нашу ошибку, за каждый наш ложный шаг вы бросаете в нас камнями и клеймите нас позорной кличкой падшего мужчины. А что делаете вы, строгие судьи, чтобы утвердить нас на пути добродетели? ‹…› Бренчанье на рояли, французская болтовня, отрывки поверхностных знаний заменяют нам образование ‹…› Вы готовите из нас игрушку для вашей женской прихоти, рабов в ваши гаремы, покорных мужей в вашу семью ‹…› Вы, женщины, заняты общественной деятельностью, на вас лежит святая обязанность воспитания детей, вы присвоили себе роль законодательниц в творчестве и искусстве, а мы, мужчины, лишены святого права на труд. Мы безрадостно задыхаемся в кухонном чаду семейного очага…[815]

Таким образом, хотя тема, по выражению Н. Букс, действительно «носилась в воздухе» (Серебряный век известен не в последнюю очередь своими гендерными экспериментами и началом распада эссенциалистской теории пола), все-таки представляется, что пьеса Урванцова имела совершенно конкретный основной источник (помимо дополнительных, среди которых и пьеса Г. Ибсена «Кукольный дом») — а именно «Женский вопрос» Тэффи. Примечательно, что обе миниатюры имеют «перекликающиеся»