[1348]. Так показано, что образ мужественной, мудрой матери, всегда готовой помочь и верящей в своих детей, чрезвычайно важен для нового человека, строителя социализма.
Помимо образа матери, в детской книге 1930-х годов присутствует не менее значимая фигура бабушки. Кроме классических — родных, теплых — образов старушек, нянчащих внуков (стихотворения «Бабушка» Е. Ровинской и З. Александровой[1349], рассказ И. Кипниса «Кругосветное путешествие бабушки Кейли»[1350]), книги «Детгиза» населяли и иные пожилые героини. Всех их объединяет общее свойство: старые женщины — из другого поколения и по сути из другого мира — в советской детской книге занимают активную позицию и стремятся влиться в новые реалии.
Бабушка без внуков, «удивительная старушка», рассказывающая о жизни при крепостном праве, изображена в книге Т. М. Фарафонтовой «Крепостная бабушка». Книга впервые была издана в 1926 году и затем неоднократно переиздавалась[1351]. Такая растиражированность книги позволяет говорить об определенном социальном заказе на нее и о политическом значении подобного рода изданий.
Перед читателем возникал образ главной героини: сначала маленькой девочки-сироты, потом крепостной девушки, страдавшей от капризов барыни, затем женщины, потерявшей своих детей, и, наконец, старушки, прожившей сложную, но очень интересную и поучительную жизнь. Несмотря на все тяготы и несчастья, Мария Ивановна сохранила бодрость, жизнерадостность, желание быть полезной. Вся книга проникнута жизнеутверждающим пафосом. В издании был приведен фотографический портрет девяностолетней «удивительной старушки» и даны фотомонтажи и коллажи, иллюстрирующие быт царской России.
Ярко контрастировал с образом бабушки образ избалованной и капризной барыни. Рассказчица щедро наделяет ее следующими чертами: «нравная да капризная. Себя против людей высоко держала»; «Озорная была! Воевала с народом»[1352]; вспоминает эпизоды, в которых проявляется характер барыни:
Ужасный был карактер, с дурью. Надоедала она всем своими капризами, и отец и мать терпели от нее.
Вроде как припадки у ней из-за злости бывали. ‹…› Ужасть какая норовистая да горячая была, — похоже, ину пору, не в своем уме.
Злилась она больше, что некрасивая, сутуловатая да нескладная была. ‹…› Портнихи, которые шили платья, ровняли ее; весь лиф бывало на вате да на подушках. Грудь впалая — вместо грудей подушки. На спине — лощина; вдоль спины на лощине — подушка. Вся барыня на вате.
Я, зубоскалка, один раз и скажи в шутку: «Принесли ватошной барышне лиф». После этого комнатные девушки потихоньку и стали говорить: «княжна ватошная», а потом и прозвали ее «ватошной барышней»[1353].
Высмеивание барской жизни и самой барыни, противопоставление ей крепостных крестьян задавали нужный воспитательный тон. Живой, образный рассказ бабушки способствовал развитию у нового поколения читателей правильного с позиции руководства издательства и комсомола исторического взгляда на дореволюционные события. В положительной рецензии на книгу А. Юрьев писал:
Этот рассказ — исторический документ большого воспитательного и познавательного значения. ‹…› Такова жизнь Марьи Ивановны Волковой, простая и мужественная жизнь русской крестьянки старого времени, жизнь, типичная в своей обыденности и исключительная по силе мужества, стойкости, бодрости в жизненной борьбе. Наша радостная молодежь страны победившего социализма, не знавшая в своей жизни ни крепостнического, ни капиталистического гнета, должна знать такие документы тяжелого прошлого, каким является история жизни «крепостной бабушки». Они вооружают ненавистью и учат мужеству[1354].
Интересно проследить, как менялись обложки изданий книги «Крепостная бабушка». Иллюстрации 1926 года демонстрировали насилие и притеснение: на обложке изображена мать героини, пострадавшая от побоев. Десять лет спустя, в издании 1936 года, на обложку была помещена бабушка, сидящая за пряжей, фоном ей служило тонкое кружево. На обложке издания 1938 года изображалась барыня, расположившаяся на подушках под зонтиком и смотрящая на трудящихся в поле крепостных женщин. Все три обложки представляли работающих женщин. Эволюция зрительных образов свидетельствовала о повышенном интересе к изданию и желании иллюстратора отразить самые яркие моменты сюжета. Был создан обобщенный образ несчастной женщины дореволюционных времен, призванный вызвать эмоциональный отклик ребенка.
Обложки книги Т. Фарафонтовой «Крепостная бабушка». 1926 (вверху слева); 1936 (вверху справа); 1938 (внизу)
Дополняет образ бабушки героиня стихотворения С. Погореловского «Бабушка» из сборника стихов «Друзья-товарищи»[1355]. «Старенькая бабушка — восемьдесят лет» всегда рада ребятишкам, прибегающим в ее одинокий дом. Им, благодарным слушателям, она рассказывает «сказки складные» «Про Чапая-воина, / Про его поход, / Про коня крылатого, / Про богатырей…»[1356] А на вопрос, почему живет одна, с грустью отвечает, что сын погиб в Гражданской войне. В этом стихотворении рассказ старой женщины, пережившей личную трагедию, смыкается с историческими и героическими событиями, затронувшими всю страну. Истории времен Гражданской войны, обраставшие легендами и романтическим ореолом, должны были воспитывать новых героев.
Дети, внимательно слушавшие рассказ бабушки, ее не просто утешают, а предлагают свой рецепт счастья:
Бабушка, не надо
Плакать и тужить,
Приходи в колхоз к нам
Вместе
Жить-дружить!
Мы подарим бабушке
Новый дом с крыльцом,
А козе Забавушке — ленту с бубенцом[1357].
Дети, усвоившие уроки прошлого, являются деятельными участниками событий и готовы не на словах, а на деле посвятить свою жизнь коллективному труду. На черно-белом графическом рисунке Ю. Мизерницкого читатели видели избу с атрибутами крестьянского быта и классический образ бабушки с сидящими вокруг нее маленькими внуками: воспитательный аспект сборника был очевиден.
В сборнике стихов Погореловского детям встречался еще один показательный образ женщины — веселой общественной труженицы — в стихотворении «Варя-повариха»:
Варя-повариха
В лагере служила,
Кушанья ребятам
Жарила, варила.
‹…›
Варю-повариху
Очень все любили,
Ягод ей ребята
В шапках приносили.
‹…›
На рисунке была изображена женщина не на своем «кухонном посту», а на улице, среди детей. Читателям демонстрировался положительный, деятельный образ работающей свободной советской женщины, активно вступившей в общественную и трудовую жизнь. И, несмотря на то что вокруг «Не пятнадцать / И не двадцать — Целых двести пятьдесят!» ребят, она все успевает.
Таковы и образы строительниц метро в книге «Готов! Рассказы и стихи о метро»[1359]: ударница метро В. Лихтерман — автор «Песни дробильщицы», — и ударница-бетонщица А. Одрова — автор очерка «Мы не отступали». Просветительское издание «Детиздата» дополняли иллюстрации и фотографии. Одна из них демонстрировала женщину в робе с инструментом на плече — Дору Кравцову, работницу метро, награжденную орденом Ленина. Ее монументальный образ на фоне города должен был внушить уважение к профессии и гордость за людей, за женщин-тружениц и за страну.
В этом ряду показательна еще одна книга, выпущенная в 1937 году в серии «Библиотека юного колхозника», — «Как я стала запевалой пятисотниц» М. С. Демченко[1360]. Книжка, адресованная детям среднего и старшего возраста, повествовала о выполнении автором обещания, данного И. В. Сталину в феврале 1935 года на Втором всесоюзном съезде колхозников-ударников, — снять 500 центнеров сахарной свеклы с гектара. Демченко в своей повести просто и доступно написала о буднях и достижениях колхозников, подробно описала агротехнические особенности выращивания сахарной свеклы, на бумаге отразила в буквальном смысле слова свою битву за урожай: борьбу с заморозками, засухой, вредителями, бессонные ночи, чтение книг по агротехнике. Детям в доступной форме рассказывалось о сельскохозяйственных науках, тонкостях выращивания овощей, о самодисциплине и необходимости самообразования, о роли женского труда.
Строительница метро Дора Кривцова. Фотография из книги «Готов! Рассказы и стихи о метро». 1936
Критик Н. Болдырев в целом приветствовал появление новой книги ударницы-колхозницы, но отметил ряд недостатков: агрономический уклон текста (объяснялся он тем, что книга «Детиздата» явилась переработкой ранее вышедшей книги Демченко[1361]) и плохое качество иллюстраций. Критику не понравился также образ самой Демченко, созданный В. Катаевым в предваряющем издание очерке: «В очерке Катаева Демченко выглядит какой-то изломанной, претенциозной женщиной, легко поддающейся своим настроениям. ‹…› Вместо веселой, жизнерадостной, целеустремленной девушки Катаев нарисовал нервозную даму»[1362]