и; в этих сундуках хранилась одежда и домашняя утварь, а их количество свидетельствовало о нашем достатке.
Снаружи замок был обнесён земляным валом с палисадом и рвом; земля между хозяйственными постройками на внутреннем дворе была утрамбована и засыпана соломой. Повсюду свободно ходили куры, а часто сюда же выпускали и свиней, которые лежали, где им вздумается.
Вернувшись с Востока, я решил перестроить родовое гнездо, сделать его просторнее и удобнее, но главное придать ему роскошь, которая была присуща дворцам восточных синьоров. Вместо одной башни были возведены три: одна высокая со сторожевой вышкой, а две другие – пониже, подле первой. Все башни соединялись верхними переходами, а выложены были из каменных блоков, отшлифованных так тщательно, что они сияли на солнце, подобно зеркалам.
Стены поддерживались вертикальными опорами с особыми арками, что позволило увеличить число оконных проёмов, которые каменщики украсили пилястрами, по два у каждого окна, сверху увенчав их полукруглыми кокошниками. В нашем старом замке окна ничем не были закрыты, лишь зимой, в холода, на них навешивали коврики из перевязанной соломы, но теперь я распорядился вставить свинцовые рамы со слюдой. Это было безумно дорого, однако я мог себе позволить такое мотовство, хотя оно и вызвало осуждение соседей.
Мне говорили, что мои новшества снижают обороноспособность замка, но это было неправдой. Внизу башни расширялись в своём сечении и могли выдержать удары самых больших камней, пущенных катапультой, а также устоять перед таранами, если бы врагам удалось ворваться в замок. Залезть же в окна было невозможно, так как они были, во-первых, слишком узкими, а во-вторых, находились на достаточной высоте над землёй.
Замечу, что и крепостные стены строились в соответствии с новейшими достижениями фортификации и с учётом всего лучшего в этой области военной науки на Востоке. Скажу, не хвастаясь, что мой замок был способен выдержать штурм даже намного превосходящих сил противника, – если бы вдруг нашёлся такой противник. Что же касается моей дружины, то людей у меня хватало: в нашем небогатом крае молодёжь из дворянского сословия охотно шла служить ко мне, – пусть я не мог дать им земельных владений, зато исправно платил жалование.
– Мне не приходилось опасаться за свою жизнь, – усмехнулся Робер, – однако должен признаться, что на первых порах меня часто мучили страшные сны; я просыпался и вскакивал посреди ночи… А у вас, святой отец, бывают ночные кошмары?
– Кошмары? – встрепенулся Фредегариус. – Иногда бывают. Но почему вы спрашиваете?
– Мне всегда было интересно, что такое сон, – сказал Робер, внезапно зевнув и рассмеявшись. – Едва ли не половину своей краткой земной жизни мы проводим во сне, – продолжал он, – не может же быть, что это время тратится впустую! Это было бы слишком несправедливо по отношению к нам; не верю, что Господь не заложил особый смысл в наши сновидения. Всем известно о вещих снах, в которых мы видим своё будущее; понятно значение приятных снов, служащих нам утехой и развлечением, но для чего нам снятся кошмары? Что это – наказание за греховные дела и помыслы или предупреждение о грядущей каре? А, может быть, ночью, в пору призраков и нечистой силы, нас одолевают демоны, терзая нашу душу?
Я склоняюсь к последнему мнению. Ведь из многих спален по ночам раздаются душераздирающие вопли; мучимые кошмарами люди вскакивают, покрытые потом и сотрясаемые дрожью, с широко открытыми глазами и с сердцем, готовым выскочить из груди. Такой человек не осознает, где он находится, и поговорить с ним бывает трудно. Тяжело засыпает он, а утром вновь делается нормальным, но не помнит ничего из ночного ужаса. Особенно тяжко приходится детям, их чистые невинные души демонам заполучить особенно хочется. Бывает, что несчастный ребёнок даже умирает во сне, потому что его маленькое сердечко не может выдержать запредельного страха ночного сновидения.
Так я это трактую, но остаётся всё же неясным, почему Господь отдаёт нас в мерзкие лапы демонов по ночам? Впрочем, возможно это испытание, через которое мы должны постоянно проходить для очищения души, однако почему страдают дети? Единственное объяснение, что это тоже испытание для них и подготовка к взрослой жизни. Она жестока и груба, в ней трудно выжить неженкам, вскрикивающим от малейшей боли, – как телесной, так и душевной. Может быть, ночные кошмары необходимы для воспитания детской души, также как порка необходима для детского тела, чтобы приучить его к боли? А самых слабых детей, неспособных к дальнейшей жизни, Бог просто забирает к себе, в Царствие Небесное, где нет страданий, и где дети всегда веселы и радостны. Как вы считаете, святой отец, я прав?
– Возможно, возможно, – пробормотал монах, не записывающий ничего из этих речей Робера.
– Возможно, – кивнул Робер. – Кроме ночных кошмаров меня донимали гномы и домовые. Я говорил вам, что в наших краях случались чудесные вещи, и жило множество необыкновенных созданий. Феи, эльфы, гномы, домовые, – а в недалёком прошлом и драконы, – густо населяли наши места и являлись спутниками нашей жизни. Феи и эльфы были добры к нам, хотя и капризны, но что касается гномов и домовых, то от них можно было ожидать как добра, так и зла. Так, по слухам, существовала порода гномов, которые промышляли похищением новорожденных детей, вместо которых они подкладывали в колыбели своих уродцев, мучавших всех окружающих несносным криком, злостью и капризами.
Вот что случилось с одной из наших женщин. У неё гномы унесли ребенка; по крайней мере, она не могла иначе объяснить себе то, что её здоровый, краснощёкий малютка в одну ночь побледнел, похудел, изменился в лице и в характере: прежде тихий и ласковый, он теперь постоянно плакал, кричал и капризничал.
Бедная мать стала просить помощи у опытных людей. Одни советовали ей выбросить ребенка в глубокий снег, другие – схватить его за нос калёными щипцами, третьи – оставить его на ночь при большой дороге, чтобы тем возбудить в гномах сострадание к их собрату, а, следовательно, и принудить к возвращению настоящего малютки.
Мать не могла согласиться с ними, потому что её тревожила мысль: «А что если это не подкидыш, а действительно мой ребенок, только испорченный чьим-нибудь дурным глазом?».
Наконец, одна старушка над ней сжалилась и сказала:
– Прежде всего, нужно узнать, наверное, подкидыш ли это или нет. А чтобы это узнать, возьми ты полдесятка яиц, разбей их скорлупу на половинки, положи перед ребенком на очаг и налей в них воды. Что из этого выйдет, сама увидишь. Только смотри, приготовь заранее калёные щипцы, чтобы хорошенько пугнуть гнома, если ребенок окажется подкидышем.
Мать приняла совет старухи и, вернувшись домой, положила в печь щипцы калиться и стала разбивать яйца перед очагом. Увидев это, ребенок вдруг приподнялся, смолк и стал внимательно глядеть на мать.
Когда же она разложила на очаге яичные скорлупки и налила их водой, ребенок вдруг обратился к ней и сказал:
– Что это ты, мать, делаешь?
Мать невольно вздрогнула, услышав это, но отвечала как можно равнодушнее:
– Сам видишь, что я делаю: воду кипячу.
– Как? – продолжал мнимый ребенок с возрастающим удивлением. – В яичных скорлупах кипятишь воду?
– Ну, да, – отвечала мать, заглядывая в печь, чтобы видеть, готовы ли щипцы.
– Да помилуй, – закричал гномик, всплеснув руками, – я вот уже тысячу пятьсот лет живу на свете, а никогда ничего подобного не видывал!
Тут женщина выхватила из печки раскалившиеся докрасна щипцы и с яростью бросилась на подкидыша, но тот быстро выскочил из колыбели, прыгнул к печке и вылетел в трубу. А в постельке, на месте безобразного гнома, лежал её драгоценный малютка, подложив одну ручонку под голову, а другую крепко прижимая к своей груди, которая слегка подымалась легким и мерным дыханием. Кто передаст радость матери?..
– Так рассказывали у нас эту историю, но она вызывает у меня большие сомнения, – покачал головой Робер. – Гномы не настолько малы, чтобы их можно было принять за детей, и все они бородатые: даже у их женщин растут бороды, но из вечного женского стремления к красоте гномессы ежедневно бреются, оставляя на щеках лишь бакенбарды. Так можно ли поверить, спрашиваю я, что мать не заметила, как у её дитяти в одну ночь появилась борода?
Я сторонник точных и проверенных знаний, которые свидетельствуют о том, что гномы живут обычно в горах, славятся кузнецким мастерством, боевым искусством и сильны в магии. В целом, это добрый и трудовой народ, но они сильно пострадали от людской алчности, потому людей недолюбливают. Они прячутся в глубоких горных пещерах, там построены ими подземные города и дворцы. Иногда они выходят на поверхность, и если встретят в горах человека – пугают его громким криком.
За сокровищами гномов охотятся драконы, и гномы поэтому находятся с ними в постоянной войне. Говорят, что те драконы, что выползали раньше на поверхность земли, как раз и спасались от гномов, но от судьбы не уйдёшь. Убежав от подземных жителей, драконы гибли от рук рыцарей: по-моему, я уже рассказывал, что в нашей местности последнюю гадину истребили за двести лет до моего рождения.
В своих подземельях гномы воюют и с другими чудовищами – гримтурсами. Гримтурсы не такие большие, как драконы, хотя превосходят по размерам лошадь, а прячутся обычно в глубоких расщелинах скал или роют себе норы в земле. Гримтурсы похожи на громадных пиявок, однако имеют ядовитые жвалы, нечто вроде челюстей сколопендры, и также быстры и опасны, как эти мерзкие сороконожки. Размножаются они, подобно муравьям, откладывая сотни яиц, которые высиживает их матка, – вот та уже близка по величине к дракону. Гримтурсы охраняют её день и ночь, и горе тому живому существу, что приблизится к кладке!
Гномы уничтожают гримтурсов всеми доступными способами, но этих тварей так много, что до окончательной победы пока далеко.